Было ли все дело в ваших ногах? Так просто? Двумя дюймами больше и женщина получает все? А может быть, вы что-то проделывали ногами, как-то особенно ходили по дому или… или что-то еще. Технические приемы, которые вы освоили: тайное искусство. Вот в чем причина. Хотя, возможно, тайну хранило само ваше тело - какая-то особенность его устройства - странность развития, перед которой не способен устоять ни один мужчина. Мысль о тайне, о чем-то скрытом, утешала меня, потому что тогда вы смещались в область магии и там наносили мне поражение нечестное - там я повинной ни в чем не была.

А может быть, ваша маленькая, гнусная тайна сводилась к тому, что в постели вы говорили совсем по-другому - вели грязные, что называется, разговоры. Так это и принято у золотых девушек? Я воображала слова, срывающиеся с ваших губ, слова, которыми я никогда не пользовалась, потому что для меня они все равно что острые камни, которыми побивают людей. Да и Роберт никогда бы… я громко шептала в ночи: пизда, хуй, еби. Слова эти странно успокаивали меня, я произносила их снова и снова: пизда, хуй, еби. Я представляла, как вы говорите: Еби меня, Роберт. Ну же, Роберт. Выеби меня. К этому все и сводится, говорила я. Пизда. Хуй. Еби. Я выпаливала их все громче и громче. Они возбуждали меня, но и ранили. Мне смутно чудилось, будто я расстаюсь с чем-то. С чем, с детством? Но я же была сорокасемилетней женщиной! Я чувствовала, как по лицу моему катятся слезы.

Той ночью, попозже, я накинула халат и прокралась вниз, измученная, но не сонная. Посидела на веранде, однако стрекот сверчков словно жег мне кожу. На кухне я наполнила стакан кубиками льда и прижала его ко лбу. Перешла в столовую. Вечером Роберт подтягивал шуруп на ручке буфетного ящика. Отвертка так и валялась на буфете. Я взяла ее и склонилась над столом.

Вот она, под скатертью. Уродливая отметина, вам не кажется? Точно шрам. Пока я долбила отверткой красное дерево, я много о чем думала - о времени, давнем уже, когда мы с Робертом любили друг друга на этом столе, времени, когда мы были счастливы и легкомысленны, - но больше всего о вас. Я представляла себе, что этот стол - ваше лицо.

У вас потрясенный вид. Не надо. В конце концов, это всего лишь стол. И потом, эти ваши выраженьица - потрясение, испуг - уверена, они кажутся привлекательными мужчинам - им нравится потрясать - однако, разговаривая со мной, вам, право же, лучше оставить их. Ничего вы на них не наживете.

Роберт, когда в первый раз увидел отметину, страшно расстроился. Пожелал узнать почему.

Почему, Роберт? Почему? Он бы еще попросил меня пройтись с ним по улице, держась за ручки.

Теперь я ем на кухне. Разонравилась мне эта комната. Ладно, пора и делом заняться, верно? Я ведь еще не показала вам комнаты наверху.

  Лестница

Вот эта старая балясина мне нравится, а вам? - особенно та штуковина наверху: совершенный шар для боулинга, Роберт, правда, говорил, что ему она напоминает верхушку столба у парикмахерской - или голову старого лысого профессора. Ну, пойдемте, за мной. Перила немного обшарпаны, но это пустяки, капля мебельного лака и все будет в порядке. Те три снимка сделал мой отец, - в Мексике, - фотография была его страстью, хотя, вообще-то, он продавал страховки. А вон ступенька, об которую я споткнулась. Вторая от площадки. Вот эта самая. Пересчитала все ступени и грохнулась об пол у лестницы, рядом со стенным шкафом в прихожей. Могла ведь и шею сломать; на Роберта это сильно подействовало.