Он прижал лицо к прицелу. Это не имело значения. Ракета все равно выстрелит и на таком близком расстоянии сама долетит до цели. Стена корабля была всего в нескольких ярдах от него; он мог разглядеть сварные швы на корпусе.

Харден положил палец на курок, краем глаза заметив какое-то движение. На него надвигалась Ажарату, замахиваясь бронзовой рукояткой от лебедки.

У него было время для выстрела, прежде чем она ударит его. Но, взглянув ей в лицо, Харден пришел в чувство и отшатнулся в сторону. Рукоятка оцарапала ему ухо. Харден схватил Ажарату за запястье.

— Ну ладно, все в порядке. Давай выбираться отсюда.

Он отпустил ее и подтолкнул к штурвалу.

Ажарату посмотрела на рукоятку лебедки, затем на проплывающий мимо корпус.

— Шевелись! — заревел Харден. — Право руля! Он потопит нас!

«Левиафан» и «Лебедь» по-прежнему шли параллельными курсами, направляясь в противоположные стороны. Волна все еще тянула яхту вверх, в то время как танкер опускался. Харден видел стальные листы его днища.

Он поднялся на ноги, готовясь к столкновению, но, пока «Левиафан» надвигался на яхту, подумал, не разумнее ли будет вытащить надувной плот из-под сиденья кокпита. Он стоял с багром в руке, слишком потрясенный, испуганный и изнуренный, чтобы принимать новое решение.

Точно так же, как это произошло, когда погибла «Сирена», «Левиафан» похитил ветер у «Лебедя». Парус беспомощно полоскал, и яхта перестала слушаться руля. «Лебедь» отказывался отходить от танкера больше чем на двадцать футов.

— Крути штурвал! — закричал Харден, но Ажарату стояла неподвижно с закрытыми глазами и склоненной головой.

— Кончай молиться и рули! — заревел он.

От большого вала, на гребне которого находился «Левиафан», оторвалась волна и устремилась вперед, вырастая на глазах. Ажарату подставила ей корму яхты, и волна оттащила шлюп от главного гребня. Через несколько секунд волна исчезла, оставив яхту в глубоком провале в сотне ярдов от «Левиафана».

Танкер проходил мимо, за его квадратной кормой бурлил кильватер, как будто гигантский рубанок срезал с мягкой доски толстые стружки. Кильватер объединился с огромной волной, и вместе они ринулись на яхту, как падающий небоскреб.

— Вниз! — заорал Харден.

Он закрепил штурвал и потащил Ажарату мимо раскачивающейся ракетницы к трапу. Бросая через плечо взгляды на надвигающуюся волну, он открыл люк. Волна ревела рядом. Харден нырнул в люк следом за Ажарату и захлопнул крышку.

— Держись за что-нибудь!

Он залез на свою койку — самое безопасное место в каюте — и втащил Ажарату к себе. Чудовище надвигалось, затмевая свет. В каюте потемнело. «Лебедь» пытался подняться по склону волны на гребень, но волна была слишком крутой и слишком хаотичной. Нос яхты был направлен вниз. Волна нависла над «Лебедем», и на мгновение, показавшееся вечностью, яхта оказалась в водяной пещере. Затем гребень обрушился на судно. «Лебедь» встал на нос и перевернулся мачтой вниз, килем к небу.

К треску и звону падающих и разбивающихся предметов и грохоту разъяренной волны прибавился скрежещущий звук, потрясший яхту: дизельный двигатель сорвался со своего места. Харден затаил дыхание, ожидая, что тот оторвет крепления и провалится сквозь крышу.

Через повернутые вниз иллюминаторы и крышки люков струился зеленоватый подводный свет. Внезапно яхта выпрямилась: киль массой в семь тысяч фунтов еще раз перевернул ее. Они свалились с койки, и на них обрушилось все, что лежало на потолке. Толстые штормовки защитили их от разбитого стекла, но Харден порезал себе руку, пытаясь встать.