Харден закрыл линзы, вытащил ракетницу из петли и протянул тросы от каждого конца четырехфутового цилиндра к палубным уткам, чтобы оружие не качалось. Ажарату не сводила с него глаз. Он повернулся и встретил ее взгляд, готовясь к немой борьбе, но не увидел в ее глазах ни страха, ни возмущения, только покорность судьбе, а затем что-то еще, может быть восхищение, но она отвела взгляд прежде, чем он смог определить что именно.

Ветер продолжал разглаживать воду в провалах между волнами. Харден решил, что это хороший знак. Видимость улучшилась — по крайней мере когда волны поднимали яхту над бушующим морем, — и он подумал, что если ветер будет продолжать дуть с такой же силой, не изменит направления и не нагонит поперечную волну и если «Левиафан» появится до темноты, то у него будут неплохие шансы на успех.

— Свет! — закричала Ажарату, упираясь в штурвал ногой и показывая пальцем на экран радара.

Харден прикрыл экран ладонями. Яркая зеленая точка на внешнем краю внутреннего кольца. Слишком близко. Может быть, волна? Или помеха? Точка погасла. Но когда нос яхты поднялся, загорелась снова. Харден глядел на нее, не отрываясь. В нем росло возбуждение. Он оценивал яркость сигнала, надеясь, что это не волна, тем более что волна не может существовать так долго, беззвучно молясь, чтобы это не оказался другой корабль. Но они находились в пятидесяти милях западнее судоходной линии на Кейптаун, и если это и был корабль, то только «Левиафан».

Как ему удалось так близко подойти к яхте, оставшись незамеченным? Вероятно, шторм оказался слишком сильным для радара. Светлая точка пересекла второй круг. До нее осталось десять миль — меньше часа пути. Харден отвернулся от экрана и посмотрел на палубу.

— Он? — спросила Ажарату.

— Он.

Харден взялся за штурвал и, используя светлую точку на экране радара вместо компаса, поплыл на нее. Точка светилась все ярче и ярче, а небо на западе становилось все темнее и темнее. Харден вел яхту прямо на танкер. Точка, продвигавшаяся к центру экрана, показывала, что расстояние между ними уменьшается.

Ветер выл в такелаже и гнал волны, по-прежнему разглаживая воду между ними. Харден время от времени менял курс, чтобы корма «Лебедя» безопасно принимала на себя удары волн. Затем он снова брал курс на точку, и яхта пересекала широкий провал, настигаемая очередной волной.

Через несколько минут Харден тоже услышал гром — гулкий раскат точно по курсу, но ни одна молния не освещала мрачное небо и не вонзалась в разбушевавшееся море.

Внезапно ветер подул с северо-запада. «Лебедь» отшвырнуло назад. Экран радара погас. Харден протиснулся мимо Ажарату, чтобы проверить прибор, и инстинктивно пригнулся, когда над головой пролетела тень. Это была антенна радара. Ветер, оторвавший ее от мачты, нагонял сильную поперечную волну.

На яхту надвинулась мрачная туча, и через мгновение по судну захлестал дождь со снегом. Харден добрался до штурвала, и они с Ажарату пригнули головы, защищая лица от колючих снежинок. Воющий ветер донес до них очередной раскат грома. Он гремел все ближе и ближе. Снег сменился ледяным дождем и прекратился.

Харден оглянулся и увидел огромную волну, быстро надвигающуюся с юго-запада. Ее гребень обрушился вниз тоннами бурлящей воды, настигая яхту с пугающей скоростью.

Схватившись за штурвал обеими руками, Харден пытался удержать яхту по ветру, чтобы принять удар волны в корму. Гребень вала маячил высоко над головой, угрожая потопить яхту, но она начала подниматься по склону и наконец достигла вершины, где стала барахтаться, как щепка в стремительном потоке. Новые волны поднимались на горизонте, как пики далеких гор.

На их фоне Харден увидел огромный черный предмет, неумолимо надвигающийся через бушующий хаос.