Иранский офицер закончил разговор по радиотелефону и подал знак офицеру, стоящему за пультом управления. Аппарат еще быстрее рванулся вперед. «Шестьдесят пять узлов», — решил Доннер. Взгляд на спидометр показал, что даже больше. Оставив «Тенасити» в кильватере, они пролетели мимо фрегата, который, как можно было судить по вздымающейся носовой волне, сверкавшей в свете газовых факелов, тоже ускорил ход. Офицеры на мостике подняли трубки телефонов, чтобы связаться с артиллерийскими расчетами.

Доннер подошел ближе к радарному экрану. Яркими пятнами на экране были отмечены корабли, более тусклыми — вышки на нефтяных полях вокруг канала.

— Почему мы так неожиданно увидели его? — спросил он у командира. — Ведь яхта раньше не была видна на радаре.

— Возможно, это просто помеха. А может быть, другое судно.

— Вряд ли, — возразил Доннер. — Вы уже обшарили весь район. Это не может быть другое судно. Да и помехи обычно не держатся на экране так долго, верно?

— Через полминуты узнаем, — сказал командир.

Доннер наблюдал, как пятно на экране становится ярче. Внезапно он все понял.

— Это ракетница. Он поднял ее на палубу и стал готовиться к выстрелу.

Лицо иранца нахмурилось.

— Конечно.

— Он быстро сказал что-то по телефону.

— Я приказал открыть огонь, как только его увидят.

Доннер был удивлен, увидев на смуглом лице иранца отвращение, как будто его не радовала мысль о том, чтобы обрушивать огромную огневую мощь на одного человека. Израильтянин понимающе улыбнулся:

— Что поделаешь! Нельзя рисковать, если он сам готов стрелять.

Аппарат завывал, прыгая с волны на волну, как самолет, попавший в воздушные ямы. Расстояние между пятном и центром экрана радара быстро уменьшалось. Другие яркие точки на экране говорили о том, что иранские корабли выстраиваются для перекрестного огня.

Яхта Хардена должна была показаться через несколько секунд прямо по курсу: Доннер всматривался в багровую дымку, глядя поверх голов матросов, столпившихся у пулеметов на носу. С каждой стороны от мостика были установлены ракеты «земля — земля», готовые помчаться к цели.

— Вот он! — завопил Доннер.

Из багрового тумана вынырнула яхта Хардена, плывущая под всеми парусами. Спинакер, натянутый, как кожа на барабане, и блестящий от натяжения, казался в свете факелов малиновым. Грот поднимался за спинакером изящным полумесяцем.

Иранский командир прокричал приказ, и аппарат на воздушной подушке, сделав широкий разворот, содрогнулся от отдачи больших пулеметов, установленных на носу. Трассирующие пули, пролетев по дуге над водой, прошили яхту насквозь. Второй аппарат на воздушной подушке тоже открыл огонь. Яхту окружили фонтанчики разрывов. Паруса мерцали белым и красным, освещенные вспышками огня из пулеметов и пушек.

Доннер поднял бинокль. Он мог видеть фигуру Хардена, согнувшегося перед штурвалом в кокпите и пытающегося выстрелить. Тьму пронзил огненный выхлоп ракеты. Она прорвала спинакер и взорвалась в воде позади яхты. Над рубкой разорвался снаряд. Мачта упала вперед, окунув паруса в воду.

Они подплыли ближе, и Доннер увидел обломки, лежащие на крыше рубки. Пулеметные очереди прошили фибергласовый корпус от носа до кормы. Фигура, скорчившаяся в кокпите, взрывом была выброшена на палубу, а через несколько секунд оторвалась лопасть автоматического рулевого устройства, скользя, как крыло, отвалившееся от самолета. Взрыв разворотил крышу рубки, и за разбитыми стеклами мерцали языки пламени.

Иранец снова и снова кричал в телефон, а изувеченная яхта погружалась все глубже.