— Эта?

— Эта, — подтвердил Каллинг.

«Лебедь» имел короткие, резкие, скорее мощные, чем изящные, очертания, нос не слишком торчал вперед, а квадратная корма была обрублена под небольшим углом. Наклонная крыша рубки в самом высоком месте едва поднималась на фут над палубой.

Харден повернулся к Каллингу.

— Зачем вы мне ее показываете? Она стоит больше, чем я могу заплатить.

Хитрое лицо Каллинга смягчилось.

— Ее владелец обанкротился, и кредиторы хотят получить свои денежки назад. Она стоит пятьдесят пять тысяч фунтов, но они согласны на сорок пять.

— Вы шутите, — покачал головой Харден. Хотя восемьдесят пять тысяч долларов было больше, чем он намеревался потратить, но яхта, построенная четыре года назад, должна стоить по меньшей мере сто двадцать тысяч.

— Эта яхта — сокровище, — сказал Каллинг, — и раз продаю ее я, то я и решаю, кто заслуживает ею владеть.

Харден слегка улыбнулся, вспомнив искалеченный бермудский иол.

— Значит, я прошел испытание?

— Да. Сделайте одолжение, поднимитесь на борт.

— Каллинг подвел шлюпку к яхте, и на этот раз поднялся на судно вместе с Харденом.

Яхта оказалась более широкой, чем можно было предположить по ее резким обводам, и Харден на секунду остановился у алюминиевого штурвала, чтобы насладиться зрелищем широких тиковых палуб и многочисленных приспособлений. Это была океанская яхта, способная плавать в любых условиях и всюду, где пожелает ее хозяин.

Прилизанная рубка яхты поднималась из широкого фибергласового корпуса, составляя с ним одно целое, как режущая кромка ножа с лезвием. Строители яхты всюду, где можно было, использовали дерево; палубы и многие приспособления судна были серыми от воздействия непогоды.

Кокпит оказался маленьким и неглубоким. Харден приподнял тиковые сиденья и обнаружил под ними ящики, в том числе один со спасательным плотом. Вода, попавшая в кокпит, могла быстро стечь в море по двойным двухдюймовым шпигатам.

Яхта была оборудована леумаровскими лебедками из нержавеющей стали. На панели, расположенной над люком, находились черные циферблаты приборов Брукса и Гейтхауза для измерения скорости и направления ветра, спидометр и шкала эхолота для измерения глубины моря.

— Ей три года, — сказал Каллинг, любовно поглаживая леер. — В длину тридцать восемь ярдов, по ватерлинии — двадцать девять. Плавниковый киль. Осадка — шесть футов четыре дюйма. Водоизмещение — восемь тонн. Семь тысяч фунтов балласта. Она побывала на Канарах, в Рио-де-Жанейро, Форт-Лодердейле и вернулась домой через Азорские острова.

— Вы следите за ней? — спросил Харден.

— Нельзя сказать, чтобы она нуждалась в особом уходе. Хозяин обращался с ней, как с барышней. Спуститесь вниз и сами все увидите.

— Он взялся за прозрачную крышку люка, и она отодвинулась плавно, как будто катилась на роликах.

Харден придирчиво осматривал люк, пока не убедился, что его толщина — три четверти дюйма и установлен он так, что волна не сможет его сорвать. Он начинал плавать под парусом еще в те времена, когда яхты строились из дерева, а шкоты для брезентовых парусов делались из манильской веревки. Поэтому он придерживался старых привычек и не доверял новомодным штучкам типа пластиковых люков.

Харден спустился по трапу в отделанную тиком главную каюту, светлую и просторную, со скругленными углами. Финские плотники понимали, что строят яхту, а не жилой прицеп. Харден оценивающим взглядом осмотрел каюту, затем отбросил мысли о красоте и занялся существенными деталями.

Ящики-рундуки на первый взгляд содержались в порядке.