Спустив паруса и включив мотор, он вошел в Ньиве-Ватервег мимо Европорта — огромного комплекса причалов для танкеров и серебристых резервуаров, который раскинулся на низкой, задымленной равнине, окруженной серо-голубыми лесами дымовых труб. В десяти милях от моря Харден свернул в Ньиве-Маас, извилистый канал, пересекающий Роттердамскую гавань.

Каждая акватория была окружена глубоководными якорными стоянками, железнодорожными путями и складскими помещениями. Сквозь серебристые заросли трубопроводов, леса подъемных кранов и тучи черных кабелей виднелось небо — не такое желтое, как над химическими заводами Европорта.

Жизнь в гавани била ключом. На этой перевалочной станции между сушей и морем разгружались, хранились и сортировались товары со всех концов света. Гигантские желтые мостовые краны снимали контейнеры с серых, зеленых и черных кораблей из Европы, Азии и обеих Америк. Плавающие пневматические зерновые элеваторы разгружали сухогрузы, а понтонные краны выгружали мешки и ящики из Центральной Европы.

Яхта Хардена, потускневшая от соленых брызг Северного моря, скользила мимо кораблей и ярких катеров, как акула, почуявшая запах далекой добычи. Харден держал на коленях карту гавани и не замечал красочного зрелища, безразличный ко всему, кроме препятствий на пути.

Перед яхтой показался буксир. Харден включил мотор на задний ход и стал ждать, пока лоцман поднимется по трапу с буксира на корабль. Вдруг он заметил в воде рядом с яхтой рваную грузовую сеть и решил, что она может пригодиться. Он выловил сеть багром и расстелил ее на крыше рубки для просушки.

Наконец он миновал Роттердам и вошел в реку Мерведе, а из нее — в Ваал. С широких рек, обнесенных дамбой, открывался далекий вид на однообразную зеленую равнину. Когда зашло солнце, он завел яхту в маленький канал и причалил у земляной дамбы. Съев немного сыра и фруктов, он заснул под доносящийся с суши шум автомобилей.

Когда он проснулся, чувствуя деревенские запахи июньского утра, яхта покачивалась на волнах. Харден выглянул в форлюк и тут же понял причину качки: мимо проходила баржа, и ее широкий нос гнал перед собой небольшую волну. Харден умылся, сварил яйца и выпил кофе. Потом сверился с картой.

Дизель заурчал, и «Лебедь» плавно отошел от берега, направляясь назад в Ваал, в сторону Рейна и к германской границе. Харден сидел у штурвала, любуясь красивой плоской страной и наслаждаясь солнечным теплом. Кэролайн бы здесь понравилось. Много лет назад они ненадолго заехали в Амстердам, но у них не было времени посмотреть на голландскую провинцию. Он представил, как бы Кэролайн сидела рядом с ним, и его пронзило чувство ужаса: он забыл, как она выглядела.

Во имя всего святого, как она выглядела?! Харден бросился в каюту и стал искать свой бумажник, чтобы посмотреть на фотографию Кэролайн, но вспомнил, что все его вещи куплены после того, как «Левиафан» погубил яхту.

Проснувшись вечером, он проехал двадцать миль на восток до Ашаффенбурга, поставил машину на стоянку на окраине гарнизонного городка и углубился в обшарпанный квартал баров и ночных клубов, которые обслуживали расположенный по соседству Второй полк Седьмой армии Соединенных Штатов.

Немецкие уличные девочки глазели на него из темных, узких проулков, освещенных мерцающим неоном. Харден поставил выпивку посетителям бара — одиноким солдатам, потягивающим трехдолларовое пиво в ожидании чего-нибудь покрепче. Он узнал, что во Втором полку дают недельное увольнение после трех недель службы. Неделю в месяц солдаты проводили в Ашаффенбурге с трехнедельным жалованьем в карманах, стараясь позабыть три недели полевых маневров.