— По круглым числам на компасе плыть легче. Понимаешь, их лучше видно. Ветер толкает парусную яхту вбок, волны качают, так что в любом случае ошибки навигации неизбежны. Конечно, можно пытаться плыть курсом сто восемьдесят четыре, но лучше заранее признать, что ты отклонишься от курса не меньше чем на пять градусов. Все навигационные вычисления приблизительны. Скорость яхты известна приблизительно, течение — тоже, а приблизительные направления на компасе дают тебе приблизительный курс. Когда тебе нужно точно узнать, где ты находишься, то надо смотреть на хронометр, солнце, луну и звезды. Они не лгут.

Ажарату встала с сиденья и поглядела на ночное небо, усыпанное звездами.

— Я никак не могу запомнить, какая звезда какого цвета, — сказала она. — Вон та красная — Ригель?

— Бетельгейзе.

Харден уселся на пол кокпита и направил ее палец к блестящему Ориону.

— Бетельгейзе — красная, Ригель — голубая. Вон та оранжевая звезда — это что?

— Альдебаран.

— Хорошо. А самая яркая?

— Сириус.

— Нет, Вега. А вон то — Капелла. Видишь?

— Да.

Харден взял секстант и измерил склонение каждой из четырех звезд. Затем спустился вниз и нашел склонения звезд в Морском альманахе. Отметив свое положение на карте, он погасил красную лампочку штурманского уголка, включил радио на тот случай, если Майлс выйдет на связь, и вернулся в кокпит к Ажарату. Ему показалось, что она заснула — так тихо она сидела, но через минуту она заговорила.

— Где мы находимся?

— Там, где и должны быть. Тебе не холодно? Дать одеяло?

Было очень темно, но он увидел, что Ажарату закинула руку за голову, прикоснувшись к телу.

— Тут так тепло, — сказала она. — Я забыла, что на мне ничего нет, кроме купальника. Потрогай мою кожу. Видишь, какая теплая?

Харден протянул к ней руку, бледную в свете звезд. Ажарату взяла его за ладонь и прижала пальцы к своему животу.

— Видишь? Теплый.

— Ты дрожишь.

— Правда?

Она еще сильнее прижала его руку к своему дрожащему телу.

— Ажарату...

— Да?

— Ты очень, очень милая.

— Ты так думаешь? — спросила она тихим голосом.

— Да. И ты очень молода и...

— Ты хочешь извиниться?

— Нет... я просто... я не знаю, что сказать.

— А я знаю, — сказала она. — Я уверена, что влюбилась в тебя еще тогда, когда впервые увидела на берегу, покрытого коркой соли, бледного, как труп.

— Какая романтичная картина, — весело произнес он.

— Да, правда.

Харден болезненно чувствовал, что должен сохранять верность Кэролайн, как будто она была еще жива и он убьет ее, если разорвет между ними связь. Он сказал:

— Я чувствую себя в роли старого опытного соблазнителя.

— Старого опытного соблазнителя? А что, у меня нет права хотеть тебя? Тебе никогда не приходило в голову, что не ты, а я соблазню тебя и заставлю забыть о жене?

— Нет. Ты всего лишь очень молодая женщина, защищенная панцирем религии.

— И что из этого следует?

— Я прав?

— Да. Полностью. И что?

— Я чувствую, что несу за тебя ответственность.

— Я была права, — произнесла Ажарату уязвленно. — Ты приготовил извинение.

— Ты льстишь мне, — ответил Харден. Ему в голову пришла пугающая мысль: она может заставить его забыть о своей ненависти.