Ещё раз потерев руки, Борисов настроил приёмник. Слышимость действительно была превосходной.

Как быстро стало понятно, ничего существенного опера не пропустили.

Говорил адвокат:

— Что с бровью? Били?

— Чумовая тётка засветила.

— Следачка, что ли? Эта, в голубых джинсах?

— Не! Другая, старая такая, бухая. Забежала из коридора и врезала мне. По ноге ещё попала, вот сюда. Но там следов не осталось.

— Насчёт этого не переживай, следы мы найдём. Другие синяки есть?

— Откуда? Локоть только разбит, так это я упал неделю назад, когда из кабака возвращался.

— Отлично! Наше дело все написать, а менты пусть отмываются. Итак, Михаил, я тебя слушаю. Что произошло? По телефону я понял, что тебе шьют какое-то убийство?

— Каролину застрелили.

— Что?

— Каролину, говорю, ё…нули!

— Кто?

— А я почём знаю? Я дома сидел.

— Рассказывай по порядку.

— Нечего говорить. В школе их замочили, на репетиции. Каролину и Анжелу наповал, третья в больнице валяется. Менты пришли ко мне, сделали обыск. Обрез нашли, патроны, кинжал и анашу.

— Твои?

— Обрез мой.

— Откуда?

— Из дома привёз.

— Ну и дурак.

— Я его продать хотел…

— Дважды дурак. Продолжай. Патроны твои?

— Херня с ними полная. Толстые — мои, десять штук было, как сейчас помню. Но там ещё другие нашли, мелкие. Откуда?

— Могли подбросить?

— Не, я бы заметил. Они «траву» мне подсунули, в банке.

— Понятые это подтвердят?

— Соседи? Навряд ли. У меня с ними отношения ху…вые. Наоборот, они топить меня станут. Я эту толстуху с её недомерком столько раз строил, что она всё что угодно напишет, лишь бы мне насолить.

— Напрасно ты так себя вёл. Потенциальных понятых надо с самого начала к себе приручать. Трудно, что ли, лишний раз поздороваться или с Восьмым марта поздравить? Теперь расхлёбывай за тебя.

— Кабы помнил, где подстелил, туда бы и шмякнулся. Про «травку» я сразу сказал, что это Каролина заныкала. Мол, баловалась раньше.

— Толково. Как они это восприняли?

— Да как-то странно. Как будто не успели договориться. Один сует, а трое про это не знают. Больше патронами интересовались. Мелкие — те же самые, какими девчонок стреляли.

— Час от часу не легче…

Оперативники услышали скрип отодвигаемого стула и равномерные звуки шагов. Видимо, Мамаев стал прохаживаться по кабинету, разминая длинные ноги и обдумывая бедственное положение, в котором оказался клиент. На самом деле, как прекрасно понимали Акулов и Волгин, он давно оценил перспективы и знал, что Михаилу ничего по-настоящему серьёзное не угрожает, но профессия обязывала делать вид, что проблема значительна и с кондачка её не решить. Надо думать, много-много думать. Например, о том, что единственная кормилица Михаила погибла и отныне платить ему нечем.

Пауза затягивалась. Были слышны только шаги адвоката и бряцанье оков на запястье задержанного.

— Больно? — неожиданно спросил адвокат. — Жмёт?

— Да не, не очень.

— Попробуй затянуть туже, чтобы остались следы от «браслета».