Прыгать в «восьмёрку» и жать на педали Акулов не стал. Бесполезно, он не сможет опознать ни красную машину, ни нужного человека. Те приметы, что он разглядел, за два квартала отсюда будут попадаться у каждого пятого транспортного средства и его пассажиров.

Вернулся в дом. Отпирая дверь, посмотрел вниз и выругался в свой адрес словами, осевшими в памяти с того времени, когда прочитал «Момент истины» В. Богомолова: «кулёма» и «пижон». В детстве он не понимал их значения при употреблении в таких ситуациях. Потом, немного поработав в милиции, понял. Сейчас понял ещё раз.

На бетонном полу виднелось множество мокрых отпечатков ботинок. И акуловских, оставленных при первом заходе в квартиру, и неизвестного мужчины. Именно эти следы предупредили незнакомца о засаде и обратили в бегство.

Акулов вздохнул. Он что, не знал, что нужно вытирать ноги? Знал. Просто забыл. Слишком сильно задумался об особенностях национального дверестроения. Гадал, кто эту чёртову железную дуру поставил. Виктория или хозяин? Хозяин или Виктория? Крайне важный, наверное, вопрос. Ключевой. Что тут можно сказать? Пижон и кулёма. По-другому не скажешь…

Акулов зашёл в ванную комнату. Как и кухня, она была оборудована только самым необходимым, даже занавеска отсутствовала. На крючках висели три полотенца, к стене был прислонён тазик для стирки с отбитой в нескольких местах эмалью, на полочке располагались тюбик зубной пасты, бритвенный станок и электрическая зубная щётка со сменными насадками. Такой можно пользоваться и в одиночку, и, при необходимости, целой семьёй.

В комнате, поперёк застеленной кровати, валялись мужские брюки. Сразу после того, как он их увидел, мужские вещи стали попадаться под руку повсюду. Среди Викториной косметики, многочисленной и очень дорогой, затесались три мужских дезодоранта и одеколон. В шкафу оказались рубашки, костюм и носки, под окном стоял «дипломат» из белого кожзаменителя, пустой и пыльный, а количество нижнего белья, спрессованного в большом полиэтиленовом пакете, могло удовлетворить потребности сразу нескольких представителей сильного пола.

Кроме одежды, Андрей нашёл ещё две вещи, не принадлежащие его сестре. В глубине шкафа, под грудой белья и книг, сваленных так, словно никто их никогда не читал и в будущем намеревался сдать в макулатуру, отыскались пухлый ежедневник и чёрная барсетка с полуоторванной ручкой. Сумочка была заперта, и ознакомление с её содержимым — как он определил на ощупь, там лежало что-то прямоугольное, немного толще и больше колоды карт — Андрей предпринял во вторую очередь.

В ежедневнике было сделано множество записей. Имена, телефоны, названия фирм, бухгалтерские расчёты. Последние поражали величиной сумм: меньше нескольких миллионов рублей в них не фигурировало, а цифры со значком $ начинались от 500 — 700 и достигали сотен тысяч. Автор пользовался собственной системой сокращений, отличной от общепринятой, так что часть пометок расшифровке не поддавалась, типа «М. Проев. рынок» или «Нев. п., 15.00 в ресторане». В первой половине ежедневника попадалось множество семизначных номеров телефонов. Позже их целиком вытеснили местные, из шести цифр, и это позволило Андрею сделать вывод о том, что хозяин делового блокнота эмигрировал в его город из Москвы или Питера, причём здесь, судя по количеству записей, свою активность резко свернул. Вероятно, и непонятные сокращения относились к его связям или периоду жизни в одной из двух столиц. В таком случае «Нев. п.», скорее всего, означало Невский проспект, и значит, неизвестный предприниматель, с лёгкостью оперирующий суммами, из-за которых найдётся множество желающих оторвать ему голову, прибыл из Санкт-Петербурга.

Акулов был, конечно, патриотом своего края, но не мог отрицать того факта, что из Москвы или её северного соседа сюда мало кто переезжает по доброй воле.