— А больше я ничего и не знаю, — печально сказала Марина и снова сжала руки коленями.

— Надо будет составить фоторобот. — Слово «попробовать» он умышленно опустил, рассчитывая утвердительной интонацией подавить возможные колебания, но Викторовна не купилась:

— Не, я не смогу. Какой я художник?

— Художник будет наш, специальный. Эксперт.

— Но ему ведь надо будет что-то объяснять, а как я… И Валентину это не понравится, он у меня, — женщина хихикнула, — сидел за растрату. Не, рисовать мы ничего не будем. Ты уж извини меня, капитан. Вот посмотреть на живого, если поймаете, я соглашусь. Только чтобы меня он не видел. Поймаете?

— Постараемся. — Волгин открыл свою папку, достал чистый бланк протокола допроса. — Ну, раз ты отказываешься рисовать, то мне придётся писать.

— Зачем? — Марина Викторовна насторожилась, и Сергей, чтобы разрядить обстановку, налил коньяка.

— Спасибо. Если честно, то я просто не знаю, что бы мы делали…

Выпив, женщина немного смягчилась, но все равно получить согласие на запись разговора удалось только после того, как приняли ещё по сто граммов. Больше всего Волгин боялся, что завалится какая-нибудь «нимфа», разглядит служебные бумаги и закатит скандал, попрекая Викторовну сотрудничеством с ментами. Ситуация, конечно, не тупиковая, есть способы разрубить и не такие узлы, но психологический контакт будет утерян.

Писал Волгин быстро, одновременно не забывая болтать со свидетельницей, поддерживая этот самый контакт и создавая препоны для возможности пойти на попятную, отказаться от сказанного или от подписи в протоколе, из опасений «быть затасканной по судам». Никто из полуголых подруг Марины не вломился, так что, дописывая последние строчки, Сергей стал больше опасаться не их, а какого-нибудь генерала из главка, который мог заявиться на место двойного убийства и, ни бельмеса не понимая в сыске, обозначить участие в раскрытии преступления обнюхиванием ОСГ. За коньячный выхлоп, конечно, не расстреляют, но объясняться придётся, и не во всех кабинетах ссылки на оперативную необходимость будут восприняты с пониманием. Многие начальники решат: воскресенье, неожиданный вызов на службу, холодная погода — так какая, к чёртовой бабушке, работа со свидетелем? Отговорка, и только.

— Все. — Поставив точку, Волгин придвинул бумаги к Марине, и в это время зазвонил сотовый телефон.

На связь вышел Акулов.

Прослушав его информацию, Сергей высказал своё мнение, одновременно прикидывая, где взять людей, которым можно доверять:

— Нужно ставить засаду. Он вполне может вернуться.

Запускать в квартиру, где живёт сестра друга, первых попавшихся коллег не хотелось. Не в честности коллег вопрос, таких хватало, а в сочетании честности с тактичностью и воздержанным языком. Какие семейные тайны могут стать им известны за долгие часы ожидания? Станут ли они, случись такое, молчать или растреплют по всему управлению?

Оказалось, Акулов уже подумал об этом. Решение было не слишком законным, но рациональным:

— Я договорился с Денисом Ермаковым. Он уже послал трёх человек, которые присмотрят за хатой снаружи. Первое время, пока мы не сможем определиться. Может быть, ночью я сам их сменю.

Вслед за Андреем перезвонил Катышев:

— Где вы с Акулой застряли? Дуйте ко мне, обход и другие доделают.

— Что-то случилось?

— Случится, если ты не пошевелишь своей задницей. Быстро ноги в руки и — сюда! Приехал Феликс Градский, директор этого «Сюрприза». Похоже, он знает, кто мог стрелять…

Глава третья

Феликс Платонович Градский рассказывает.