— Нет, Серёжа, не народовольцы, — решительно заявил генерал. — Выкосили их под корень. Кого повесили, кого на каторгу, а кто-то в Лондон сбежал и оттуда лает. Их и было-то не так уж много. Нет больше народовольцев в России… по крайней мере пока.

— То есть как это нет? А позапрошлогоднее покушение Генералова с Ульяновым? Ну и прочих?

— Да какие там народовольцы! Так, эхо одно… Переловили, как куропаток, всю группу взяли.

— Значит, террорист-одиночка?

— Опять-таки не сходится, — задумчиво сказал Черевин. — Адская машина, фальшивые документы — кстати, сделаны отлично, потому и подозрений не вызвали, — это скорее по плечу организации. Просто разные бывают организации, и необязательно революционные…

О чём это он? И почему говорит обиняками?

Обер-прокурор поднялся, подошёл к окну, за которым угасал дождливый мартовский день, и долго вглядывался в пустынную по случаю ливня Сенатскую площадь. Повернувшись к Белозёрову, вдруг спросил:

— А скажите, Сергей Васильевич, что за документ вам доставили второго дня из английского посольства?

Глава вторая

Вот так вопрос…

— А вы откуда знаете? — удивлённо спросил Сергей.

И такое недоумение нарисовалось на лице художника, что Победоносцев не удержался от улыбки, слегка тронувшей тонкие губы.

— Ну, откуда знаю, — об этом, с вашего позволения, чуть позже… Но вы не ответили. Или это секрет?

— Да какой там секрет, — с досадой откликнулся Белозёров. — Письмо это было от английского посла Мориера.

Обер-прокурор с генералом обменялись быстрыми взглядами.

— И чего же хочет господин посол от художника Белозёрова? — вкрадчиво осведомился Победоносцев.

— Портрет хочет. Чтобы я нарисовал его дочь, мисс Элен. Видел, мол, мои картины на выставках и в частных собраниях, восхищён талантом живописца и всё такое прочее. Сплошной политес. — Помолчав, Сергей с усмешкой добавил: — Сэкономить хочет, не иначе.

— Это в каком смысле? — изумился Черевин.

— А в прямом. Сколько я с него возьму за портрет? Тысячи три-четыре. Ну, если обнаглею, то пять. А в Англии с него слупят намного больше. Там художники дорогие.

— М-да… — неопределённо сказал Победоносцев. — И что вы думаете насчёт этого предложения, Сергей Васильевич? Кажется, не в восторге?

— С чего тут восторг? — произнёс Белозёров, пожимая плечами. — Отец мой, боевой офицер, Царство ему Небесное, на Крымской войне дважды был ранен. И навоевался, и насмотрелся, и много чего передумал. Так он всегда говорил, что Англия — это лев с повадками шакала. И более подлого государства в мире нет… Откажусь, наверно. Заказов у меня и без посольской дочки хватает.

— А вдруг международный скандал вызовешь? — поинтересовался Черевин. — Послы — они, брат, обидчивые. Тем более, англичанин. Откажешь ему, а он ноту протеста забубенит.

— Да и хрен с ним, — рубанул Сергей по-гусарски, как в старые добрые времена. — Простите, Константин Петрович… Я вот вместо пяти тысяч запрошу десять. А то и пятнадцать… для верности. Сам откажется.

Победоносцев хмыкнул:

— Насчёт приглашения написать портрет мы, в общем, догадались. О чём ещё могут писать из посольства художнику? Вы же лицо неофициальное, — без чинов, званий и титулов… Но я почти уверен, что даже если вы запросите не пятнадцать тысяч, а все пятьдесят, посол всё равно согласится.