— Да бросьте, все вы понимаете. Я каждый день просыпаюсь и чувствую интерес к жизни. На мне армейские ботинки и защитная одежда, которые я ношу постоянно. Когда я сплю в джунглях на земле, по мне ползают муравьи или еще кое-что и похуже. За мной охотятся враги, но каждую минуту своей жизни я ее чувствую, эту жизнь.

Любой искатель приключений или наемник занимается своим делом не потому, что ему нравится убивать, да и самому получить пулю, естественно, не хочется. И не верьте рассказам о тяге к опасностям, свойственным нашей профессии. Эти басни годятся только для того, чтобы произвести впечатление на женщин. Мы становимся искателями приключений из-за стремления увидеть или сделать что-то новое. Можно увидеть мир — весь мир — и не из салона туристического автобуса. Понимаете, те, которых все называют наемниками — это единственные люди, которые наемниками не являются. Мы занимаемся тем, что нам нравится. Да, получаем за это деньги, но вы же понимаете, что на чужой войне не разбогатеешь. И наемники выполняют свою работу не из-за зарплаты, а ради приключений и подвигов, потому что верят в дело, за которое воюют. Большинство из них борется с коммунизмом.

А настоящие наемники в полном смысле слова — это те, кто работает с девяти до пяти за несколько сотен в неделю или и того меньше. Они занимаются тем, что им не нравится только по одной причине — из-за купюр — долларов, франков или каких-нибудь еще, черт бы их побрал. Я был наемником, когда работал учителем. Да, я любил детей, но ненавидел тот бред, который называют программой образования. Терпел ради зарплаты. Я был наемником, когда служил охранником и сторожил чью-то проклятую фабрику или гонялся за каким-нибудь мужем-обманщиком.

— Так значит, вы сейчас не наемник? — удивился молодой журналист.

— Если вы имеете в виду того, кто сражается на войнах, в которые боятся вмешаться так называемые сверхдержавы, то ответ положительный. Я — наемник, если вы имеете в виду того, кто идет воевать под флагом антикоммунизма. Так меня, но истинные наемники — это те, которые прочитают это интервью и завтра снова пойдут на работу, которую они ненавидят, опять станут поддерживать политику, в которую они не верят и будут умирать от скуки. И они еще называют наемником меня!

Фрост получил вежливый отказ и половину обещанной суммы в качестве утешительного приза — интервью оказалось не совсем тем, что было нужно журналу.

Он сидел на борту самолета, приступающего к снижению перед приземлением в Африке. Хэнк понимал, что список убийств, совершенных Чапманом, стал еще больше за последнее время, раз тот срочно прибыл на этот континент. Сам он последний раз был в Африке, когда работал по контракту на Компанию, выполняя кое-какие задания во время гражданской войны в Анголе.

Фрост сделал пересадку, убедившись, что багаж с оружием перегружен на нужный самолет. Перед тем, как вылететь из Штатов, он очень удачно приобрел крупнокалиберную винтовку с оптическим прицелом. Но у Хэнка и в мыслях не было применять ее — в его планы не входила охота на носорогов — она была частью его легенды как охотника и вполне логически объясняла наличие у него браунинга в качестве вспомогательного оружия. Что произойдет с винтовкой после приземления в Конго и после встречи с другом-охотником, который обеспечивал “крышу”, его не волновало. Приятель достанет ему именно то оружие, которое необходимо для осуществления задуманного.

Товарищ Хэнка так и пообещал сделать, когда встретил его в аэропорту Киншасы. Дерек Кингстон вез его из города, и они вспоминали события минувших лет. Они познакомились много лет назад, когда Фрост служил в Родезии, потом встречались в Анголе. Кингстон старался держаться подальше от политики, но в душе сочувствовал борцам с коммунизмом. Ходили слухи, что Дерек — резидент британской Интеллидженс Сервис в Конго.