Вот и сам герой наполеоновских войн, укутанный от бомбежек мешками с песком. Машина мчит по возвышенности, все выше и выше — на холм. Уже замелькали знакомые с детства дома…

Старый Деблинг — привилегированный квартал Вены, место, где всегда жили самые богатые и известные граждане столицы: коммерсанты, банкиры, политики… Теперь Деблинг превратился в изрытый окопами и траншеями передовой рубеж обороны немецких войск. Многие здания разрушены, в садах и парках расположились пехотные и артиллерийские подразделения. Всюду снуют солдаты, слышатся команды офицеров, кто-то срочно требует связь. Гражданских почти не видно. Какая-то женщина, закутанная в платок, вынесла еду своим военным «постояльцам»…

«Вот так и мама, наверное, — с болью подумалось Скорцени. — Варит кофе-суррогат по-турецки тем, кто занял под траншеи ее любимый розовый сад…» Он упрекал себя за то, что поздно сумел вырваться к ней. Но ничего, она все-таки не одна, с ней брат. Он должен позаботиться о ней…

Что это? По приказу штандартенфюрера шофер резко затормозил. Скорцени выскочил из автомобиля: где дом? Где старый отцовский дом? Не может быть… Вместо дома перед ним расстилался огромный котлован, заполненный водой — в нем плавал какой-то скарб. Старинные ели и каштаны вокруг покорежены, некоторые словно срезаны ножом под самое основание… Конечно… Так и есть. Бомба… Бомба попала в дом…

Ошеломленный и растерянный, он стоял перед широкой ямой, поглотившей его детство, его прошлое, его мечты. Но мама? Где же мама? Удалось ли ей спастись?! Увы…

Соседка, пожилая баронесса, дружившая с их семьей долгие годы, едва сдерживая слезы, сообщила ему, что за несколько недель до его приезда во время бомбардировки города авиацией его мать и брат не успели уйти в бомбоубежище. Они остались в доме, в который попала бомба. Там они и погибли. Их похоронили на Деблингском кладбище, в фамильном склепе. Но теперь туда не попасть — там уже русские. Мать все время хотела ему написать, но только не знала куда, он забыл сообщить ей новый берлинский адрес… Забыл сообщить адрес.

Фрау Скорцени в последнее время сетовала, что не имеет представления, где находится ее старший сын… А вот он приехал, а ее уже нет… Ничего теперь нет: разрушены фабрики и завод. Все, что принадлежало семье, погибло. Да и семья погибла. Один только он остался…

— У тебя есть жена? — утерев слезы кружевным платком, спросила его баронесса. Она знала Отто с детства и потому называла его на «ты».

— Есть, — он автоматически кивнул, даже не понимая толком, о чем она спрашивает. Жена? Ну, конечно — Маренн.

— А дети?

— Нет. Собирайтесь, — вдруг решил он.

Соседка опешила:

— Куда?

— Я отвезу Вас в безопасное место. Я приехал за матерью. Но отвезу Вас.

— Но я не готова. У меня много вещей, — растерянно засуетилась баронесса.

— Я подожду, — ответил он. — Берите только самое необходимое. И поскорее — времени нет. Скоро начнется штурм.

Баронесса ахнула и скрылась в комнатах. Он вышел на улицу. Сжав ладонями виски, он, словно застыв, сидел неподвижно на гранитном выступе над каналом в Турецком парке, заваленном ветвями деревьев, порубленными осколками. Здесь они когда-го с братом резвились детьми под присмотром гувернантки…

Он не мог поверить, не мог осознать, что остался на свете совсем один. Он даже не может пойти на могилу своих родных, чтобы попрощаться с ними, — даже кладбище, могилы предков теперь ему не принадлежат. Эти варвары с Востока оскверняют прах его прадеда, деда, отца…

Как встретила мама смерть, успела ли она хотя бы испугаться или просто провалилась в небытие, как в темную яму, что теперь распростерлась на месте отчего дома… А фабрики, завод — дело жизни его отца?! Сколько трудов, сколько жертв, сколько бессонных ночей… Все пошло прахом.