Штандартенфюрер подошел к картине и кинжалом, подаренным ему при вручении полковничьих погон фюрером, вырезал портрет кайзерины из золоченой рамы.

Скользя по черепице, он перепрыгивал с крыши на крышу, преследуемый погоней. Совсем близко за спиной он слышал чужую речь — непонятные славянские слова. Огрызаясь автоматным огнем, последние эсэсовские солдаты покидали Вену, уходя в горы.

Несмотря на ожесточенное сопротивление защитников Вены, она впервые в своей истории сдавалась на милость победителя.

Осколок, чиркнув, ранил Скорцени в плечо. Не обращая внимания на боль, штандартенфюрер выводил своих людей из города, занимаемого советскими частями, стараясь не попасть в окружение. Едва машины успели пересечь мост через Дунай, как его взорвали, — минута промедления, и они оказались бы отрезаны или погибли прямо на мосту.

Снаряды градом сыпались им вслед. Рана кровоточила. Кровь лилась по рукаву…

Только добравшись до Бад-Аусзее, Скорцени позволил сделать себе перевязку. Альфред Науйокс, закончив все дела, все-таки дождался Скорцени. Узнав, как развиваются события в Вене, он даже планировал в крайнем случае идти на помощь другу. Теперь же, разорвав медицинский пакет, сразу начал бинтовать Отто плечо.

— Где твои родственники? — недоуменно спросил Алик, видя, что Скорцени приехал один.

— Погибли, — скупо ответил Отто.

— Прости, — извинился Алик.

Здоровой рукой Скорцени развернул длинный рулон, который привез с собой. Показал Алику. Науйокс взглянул на портрет.

— Кто это? — спросил он с удивлением.

— Ты разве не видишь? — Скорцени задумчиво смотрел на картину. — Не узнаешь? Ее Высочество, эрц-герцогиня Австрии Мария-Елизавета Кобургская. Это Маренн, Алик…

Белоснежное платье кайзерины было залито кровью, а на юном лице, как горестные морщины, залегли складки.

— Нам надо ехать в Берлин, — решительно сказал Скорцени, поднимаясь. — Немедленно. Я не могу ее потерять. Я не могу потерять последнее, что у меня осталось.

— Поехали, — согласился Алик.

Все-таки встретившись — вопреки воли Шелленберга, который находился в полевой ставке Гиммлера, — с его бывшей женой, Маренн убедила фрау Ильзе выехать с сыном из Берлина. Она привезла Ильзе и Клауса в Шарите. Проводив их в укрытие и поручив заботам Ирмы, она сразу направилась к телефону, чтобы связаться с Шестым управлением — необходимо сообщить Фелькерзаму, что Ильзе и Клаус готовы к выезду, их надо срочно отправлять, пока еще есть транспорт.

Но телефон в приемной Шелленберга не отвечал. Тогда Маренн позвонила оперативному дежурному по Шестому управлению — она хотела выяснить, где можно найти штурмбаннфюрера фон Фелькерзама, не оставлял ли он о себе каких либо сведений. Привыкший к жесткой дисциплине, строгий и пунктуальный, Ральф никогда не отлучался в служебное время, не предупредив, куда он едет и где его можно застать.

Но дежурный ответил, что не видел личного адъютанта бригадефюрера. Он также сообщил, что в здание Управления недавно попала бомба и сейчас здесь работают пожарные и спасательные команды — есть жертвы. «Вы понимаете, фрау Сэтерлэнд, в такой обстановке трудно сориентироваться — сумятица, — посетовал он. — Может быть, барон где-то с солдатами, которые вытаскивают из-под обломков пострадавших, а может быть…» — дежурный не договорил, сделав многозначительную паузу.

Узнав о происшествии, Маренн заволновалась — она подумала о Джилл. Положив трубку после разговора с дежурным, она сразу же позвонила в Бюро переводов. Девушки, работающие вместе с Джилл, сказали ей, что после налета Джилл еще не возвращалась на рабочее место и они не знают, где она.