Выйдя в коридор, Хелене прислонилась спиной к холодной стене, откинув голову, закрыла глаза. Ей хотелось оглохнуть, ослепнуть, провалиться в бессознательное со стояние, умереть, чтобы больше ничего не видеть и не слышать. Будь все проклято! Вдруг кто-то. ласково тронул ее за плечо. Она открыла глаза: Хартман. Не стесняясь, что их могут увидеть, — теперь уже все равно, она обняла его за шею. Он с нежностью гладил ее по волосам.

— Тебе надо отдохнуть, — предложил он мягко и сообщил: — фрау Ким уже вышла от Эльзы. С ней все будет в порядке.

— Я хочу видеть ее, — встрепенулась Лена.

— Она спит. И тебе нужно поспать.

— Все равно я хочу видеть ее. А Ким? Ким ушла?

— Нет. Она беседует с фрау Геббельс.

Когда Хелене прошла на половину Геббельсов, министр пропаганды сыпал проклятиями по адресу предателя Геринга и заявил, что те, кто остался в бункере, творят историю и умирают во славу рейха. Его громкие слова не тронули Хелене. Цену смерти во славу рейха в отличие от министра пропаганды полковник Райч знала не понаслышке.

Магда тепло обняла Хелене. «Вот видишь, — радостно сказала она, — я же говорила, все будет хорошо». Магда вообще вызывала у Хелене восхищение. Она и прежде знала ее сильный характер, но в сложившейся обстановке самообладанию фрау Геббельс могли бы позавидовать многие мужчины. В присутствии детей Магда неизменно сохраняла бодрое настроение. Желая поддержать ее, Хелене, а вслед за ней ее летчики Хартман и Лауфенберг рассказывали детям о своих летных приключениях, разучивали с ними песни. Дети не должны были догадываться о приближающейся трагической развязке. Но сейчас, воспользовавшись тем, что фрау Ким уже занялась с раненым Лауфенбергом, Магда отвела Хелене в сторону. Она чувство вала, что не может совладать с собой.

— Дорогая Хелене, — обратилась она к летчице, — то, что я скажу тебе сейчас, — это очень важно. Нас связывают долгие годы дружбы. Я любила и люблю тебя как сестру. Ты нередко помогала мне прежде в сложных для меня ситуациях. Я хочу… — Магда замолчала, вздохнув. Затем нервно проглотила слюну и продолжила, стараясь говорить спокойно, — я хочу, чтобы ты помогла мне в последнем, самом важном деле. Ты сильная, ты должна помочь мне и детям уйти из жизни.

Хелене не поверила своим ушам.

— Ты хочешь убить себя и детей?! — воскликнула она. — Зачем? Ты с ума сошла!

— Нет, — Магда решительно покачала головой, — я все обдумала. Мои дети принадлежат рейху и фюреру. Я очень боюсь в последний момент проявить слабость.

— Но это же безумие — убить детей!

— Им все равно не будет жизни. Вместе с рейхом для нас будет развеяно в прах все прекрасное, благородное и дорогое. После такого краха, Хелене, не стоит жить. Ни мне, ни моему мужу, ни детям. Они слишком хороши для жизни после такой катастрофы. Недавно фюрер подарил мне партийный значок, которые он долгие годы носил на своем пиджаке… Иозеф сказал… Ах, Лена… — Магда всхлипнула, больше не в силах сдерживать слезы, — ведь должно же быть хотя бы несколько человек, которые останутся верными до конца… Ради чего-то все мы жили, Лена…

— Но дети! При чем здесь дети!

— Лена, — Магда разрыдалась, обнимая подругу, — у меня не хватает сил… Я больше не могу…

— Я должен подчиниться воле судьбы. Капитан тонет вместе со своим кораблем, — снова донесся до них голос фюрера, — я не позволю Сталину выставить себя в клетке напоказ.

Кольцо вокруг Берлина стремительно сжималось. Снабжение по воздуху было полностью прекращено.

Американские газеты сообщили, что группа высокопоставленных нацистов без ведома. Гитлера согласилась принять от Запада любые условия, на которых можно было бы подписать Акт о капитуляции.