Когда адъютант вошел, оберштурмбаннфюрер указал ему на папку с делом Маренн, лежащую поверх прочих документов на его рабочем столе:

— Вот это мы пока что оставим у себя. Я положу в свой сейф, а ты уладь вопрос с Четвертым управлением. Более того, постарайся завтра с утра навести справки, что нам известно о французской аристократке Мари Бонапарт: где живет или жила, чем занимается, муж, дети, связи, одним словом, — любые подробности. Попробуй сделать это по возможности скрытно, не афишируя, особенно у Мюллера. Эта информация мне нужна для доклада Шелленбергу. И как можно скорее.

— Слушаюсь, герр оберштурмбаннфюрер!

— И еще, — добавил Скорцени, подумав. — Сегодня же позвони Габелю и узнай, как провела ночь та американка, Ким Сэтерлэнд. На всякий случай напомни ему, что я не привык бросать обещания на ветер, даже если это касается заключенных. А особенно напомни коменданту о его карьере, о которой он так печется. Теперь она напрямую будет зависеть от состояния его заключенной. Все. Я еду ужинать. Сегодня вечером ты свободен. Только оставь дежурному телефон, где ты будешь находиться.

— Благодарю. Желаю хорошо провести время, герр оберштурмбаннфюрер, — Раух вытянулся и щелкнул каблуками. — Хайль Гитлер!

— Хайль!

Когда он вошел в расцвеченный огнями обеденный зал ресторана отеля «Кайзерхоф», зал был почти полон — завсегдатаи собрались и, сразу же отметив отсутствие Анны фон Блюхер, с удивлением провожали взглядами высокую статную фигуру оберштурмбаннфюрера, когда он, холодно кивая знакомым, прошел к столику у окна, где сидел его друг штандартенфюрер СС Альфред Науйокс со своей женой Ирмой Кох.

Увидев Скорцени, Науйокс, занятый креветками, небрежно кивнул ему:

— Садись. Тебе повезло — мы еще не все съели.

— Неужели, — усмехнулся Отто. — Что-то и мне оставили? Очень мило с вашей стороны, благодарю. Здравствуй, Ирма.

Голубоглазая блондинка Ирма Кох в длинном вечернем платье из черного гипюра с глубоким вырезом, скрытым пушистым мехом чернобурой лисы, приветливо улыбнулась оберштурмбаннфюреру и протянула тонкую, затянутую в кружевной манжет руку без украшений.

— Мне кажется, Отто, — сказала она негромко, — ты решил сегодня сделать нам с Аликом подарок: мы наконец-то имеем возможность спокойно поесть. Нам не нужно петь, как Марлен Дитрих, танцевать, как Марика Рекк, или считать штандарты под Ватерлоо, как фельдмаршал фон Блюхер. Просто почти как дома, в своем тесном кругу, — ее лучистые глаза смотрели на Скорцени с присущими ей добротой и нежностью. Черноватые тени, оставшиеся после недавнего приступа болезни, почти исчезли. На бледном лице едва тронутом румянами играла улыбка. Длинные белокурые волосы перехватывал на затылке черно-серебристый бант. Скорцени поцеловал руку Ирмы и сел рядом.

— Я рад видеть вас обоих. Признаться, я без вас соскучился.

— Однако ты не очень торопился увидеться, — Алик многозначительно взглянул на часы и, взяв бутылку шампанского, предложил: — Позвольте за Вами поухаживать, герр оберштурмбаннфюрер. Мы тут выпить решили как раз — за встречу.

— За встречу, так за встречу. Как ты себя чувствуешь, Ирма?

— Лучше, Отто, намного лучше, спасибо.

Ирма улыбнулась и, пригубив шампанское, с благодарностью взглянула на него поверх мерцающих граней бокала.

— Знаешь, — произнес он подчеркнуто равнодушно, — мне кажется, я нашел тебе врача. Теперь ты будешь чувствовать себя прекрасно.

— Кого это ты там нашел? — разделавшись с креветками, Алик принялся за рагу и, неторопливо разрезая сочное мясо, поинтересовался: — А расскажи-ка нам, Отто, что там произошло с нашей драгоценной Анной фон Блюхер. Мы только, можно сказать, сегодня досконально изучили маневр маршала Груши, за который нас обругали в прошлый раз.