― Это не стоило десяти долларов, ― сказал я.

― Все, что могу предложить, ― отвечала она. ― Я же говорю, тяжелые времена.

Салли вышла из «Теплого бриза». Увидев ее, девушка отвернулась и пошла, делая вид, что никуда не спешит.

― Есть что‑нибудь? ― спросил я.

― А вы узнали что‑нибудь от Джин Энн?

Я посмотрел, как девушка скрывается между огнями мотелей.

― Да.

― Это не моя, ею занимается Медино Гуттьерес. Я передам ему, что она опять здесь.

― Адель называет себя Сюзанной и работает у мотеля «Лингер лонгер». Но в последнее время ее не видели.

Мы переехали к «Лингер лонгер». Напротив него также стоял телефон‑автомат. Номер был тот самый, с которого Адель звонила матери.

― План действий такой, ― сказал я, глядя на Салли. ― Я войду один, вы останетесь здесь. Если она увидит вас в окно, она может убежать. Когда я найду ее, я приду за вами.

― А что вы будете делать, когда найдете ее? ― спросила она.

― Буду говорить с ней. А вы?

― Кое‑что добавлю, ― сказала она. ― Я могу распорядиться, чтобы ее арестовали за работу на улице: она несовершеннолетняя. Но могу сделать так, что об этом не останется записи в ее деле. У меня есть друзья в соответствующих местах. Ей будет лучше в колонии для несовершеннолетних, чем здесь, и, может быть...

― Значит, так и поступим, ― проговорил я, открывая дверь.

― Будьте осторожны, Лью, ― сказала она, дотрагиваясь до моей руки.

Я кивнул, изобразил что‑то вроде успокаивающей улыбки и вышел из машины.

Стеклянная дверь администратора мотеля сообщала, что в «Лингер лонгер» принимают карточки «Американ экспресс», «Мастер‑кард», «Виза», «Дискавер» и говорят на немецком, испанском, французском и канадском языках. Кроме того, она сообщала, что администратор не принимает на хранение наличных денег. Я толкнул дверь и вошел. В комнате не было ни кресла, ни стула. В углу стояла кофеварка с пенопластовыми стаканами. За низкой стойкой сидел подросток и читал книгу. Он поднял голову и спросил:

― Что вам угодно?

― Почему не говорите по‑итальянски? ― спросил я.

― Простите?

― На двери написано, что у вас говорят по‑немецки, по‑французски и по‑испански. Почему не говорят по‑итальянски?

― Не знаю. Может быть, итальянских туристов не бывает.

― А вы говорите по‑немецки, по‑французски и по‑испански?

― Немного.

Он снял свои большие очки и встал, вежливо улыбаясь.

Я достал бумажник и фотографию Адели и протянул ему. Он снова надел очки.

― Сюзанна, ― сказал он. ― Она останавливалась здесь... пару месяцев назад. А она что‑нибудь натворила?

― Ее ищет мать.

Он наклонил голову набок, еще раз взглянул на карточку и отдал ее мне.

― Вы не коп. Если вы из отдела по делам несовершеннолетних или частный детектив, мне нужны ваши документы.

― Я не из отдела и не частный детектив. Я служащий суда по доставке документов.

Я развернул бумажник и показал свою карточку с фотографией.

Мне не верилось, что запечатленная на ней физиономия умирающего с полузакрытыми глазами имеет какое‑то отношение ко мне, однако у подростка за стойкой не возникло на этот счет никаких сомнений.

― Вы привезли бумаги на Сюзанну?

― Нет, ― сказал я. ― Ее ищет мать. Я друг ее матери.

Мальчик немного подумал, потер правой рукой о стойку, глубоко вздохнул и сказал:

― Я думаю, она в одном из клубов в Порт‑Шарлотт. Она певица.

― У вас тут очень много певиц, называющих себя одним именем.

― Да, поразительно много! ― сказал он. ― В прошлом году, когда я только начал тут работать, здесь было множество терапевтов‑массажистов с одним именем.