― «Гей» еще значит «веселый». Я никогда не понимал, что в геях веселого. Большинство гомосексуалистов, которых я встречал, были очень улыбчивы, но страдали от депрессии, ― сказал я.

― Как вы?

― Сходство действительно есть, ― согласился я, откидываясь в кресле. Я раздумывал, не попросить ли у него рецепт на транквилизатор. После смерти жены я почти целый год принимал антидепрессанты. Теперь я не был в депрессии ― я был в лихорадке. Вероятно, я производил впечатление напрочь запутавшегося человека. Он протянул руку к блокноту, взял ручку, что‑то написал, оторвал листок и протянул его мне. На нем оказалось не название транквилизатора, а две строчки. Я прочел их.

― Игра усложняется, ― сказал я.

― Боюсь, что так. Наше время истекло.

Он встал, и я вслед за ним.

― За последние два дня умерли два человека, оба насильственной смертью, ― сказал я. ― Я не могу играть в игры ради богатых людей, ради вас, Карла Себастьяна, его жены. Я должен заниматься девочкой, которая попала в серьезную беду, а не избалованной богатой беглянкой.

― Вы считаете, что должны найти убийцу? ― спросил он. ― Мистер Фонеска, раскрывать убийства ― дело полиции. У нас больше нет времени.

― Значит, ― я прошел за ним к боковой двери, ― я все‑таки не параноик.

― Вообще? Не могу сказать. Но в данном случае, вероятно, нет.

Он открыл дверь. Я сложил записку, которую он мне дал, и сунул ее в карман рубашки.

― Вы позвоните сейчас Мелани? ― спросил я.

― Да, ― ответил он.

Я вышел, и он закрыл за мной дверь.

Синий «Бьюик» стоял на Палм‑стрит в полуквартале от меня. Я подумал, не подойти ли к парню, который спас мне жизнь, и не пригласить ли его на чашку кофе и не задать ли ему некоторые вопросы. Но из нашего недолгого общения было очевидно, что он не слишком разговорчив и едва ли станет отвечать.

Я медленно двинулся по Палм и подъехал к конторе Тайсинкера, Оливера и Шварца. Харви был у себя, но, казалось, не очень рад меня видеть. Я протянул ему записку, полученную от Джеффри Грина, и попросил проверить первую позицию.

― Это можно отщелкать за час, даже меньше. ― Харви немного оживился. ― Но сейчас я делаю кое‑что для Матта Шварца, так что ответ будет часа через два‑три. Тебе в общем виде или с деталями?

― Пока в общем, ― сказал я, ― а детали ― когда у тебя будет время.

― Распечатать я не смогу, не хочу вещественных улик.

― Я надеюсь на твою память.

Харви что‑то пробурчал и потянулся за чашкой, из которой свисал хвостик с этикеткой от пакетика чая.

― Она уже не та, что раньше, ― сказал он.

Я не совсем понял, что он имел в виду.

― Кто‑то играет со мной в игры, Харви. Точнее, с нами.

― Я люблю игры. ― Он нажал кнопку серой клавиатуры. ― А не люблю твою Мелани Себастьян, которая размахивает у меня перед носом виртуальной конфетой.

Компьютер издал мелодичный звук и проснулся.

― Когда мы закончим, я угощу тебя обедом в любом ресторане по твоему выбору.

― У меня скромные вкусы, Льюис... Хотя это не всегда было так.

― Хорошо. Я позвоню тебе попозже. Ты будешь на месте?

― Я всегда на месте.

― От тебя можно позвонить?

Вторая из подсказок Джеффри Грина состояла из одного имени: Кэролайн Уилкерсон.

Ее номер вместе со всеми остальными номерами и обрывками записей, которые я теперь с трудом мог разобрать, был у меня в маленькой записной книжке в заднем кармане. В трубке раздался ее голос: автоответчик. Я оставил сообщение, сказал, что по‑прежнему хочу встретиться с ней еще раз и что я перезвоню.

Затем я набрал рабочий номер Салли.