От Дуайта Хэндфорда можно было ждать всего.

Я схватил самое необходимое, быстро оделся и вышел в ночь. Где‑то на западе в небе громыхало, но дождя не было. Я сел в машину и покатил в «Бест вестерн», все время оглядываясь назад. Дорога была пуста. На сей раз ангел‑хранитель упустил возможность явиться мне на помощь.

Я зарегистрировался, прошел в свой номер, помылся и лег в кровать, проверив кондиционер и обнаружив, что температура в комнате двадцать два градуса. Мне было жарко, так же жарко, как становилось теперь всегда, когда я садился за руль машины. Я усилил подачу холодного воздуха, лег в кровать и стал слушать, как шумит кондиционер. Облегчения не наступило.

Мне приснился дождь и много‑много чашек с супом. В чашках барахтались человечки, они тонули и звали на помощь. В каждой чашке было по ложке. Гномы могли бы вскарабкаться на ручки ложек или просто ухватиться за них, чтобы не пойти ко дну, но они только бултыхались и кричали тоненькими голосками, сотни голосков, сотни чашек с супом светлый прозрачный бульон, красные помидоры, зеленая капуста брокколи.

Когда я проснулся, то почувствовал, что голоден и еще ― что я что‑то знаю наверняка. Об этом каким‑то образом говорил мой сон, хотя в том виде, как я его помнил, он не содержал никаких определенных указаний. Я вылез из постели и минуту постоял неподвижно. В комнате было холодно, но мне по‑прежнему было жарко.

Я набрал номер «Техас‑бара». Эд Фэйринг не появлялся там так рано, ответить мог только Эймс. Гудков через двадцать он снял трубку.

― Я заеду за тобой через двадцать минут, ― сказал я. ― Захвати свой сверток.

― Хорошо, ― ответил он.

Я повесил трубку, побрился, оделся и вышел к машине.

Свинцовое небо грозило долгим жарким ливнем, какие бывают во Флориде. Эймса я забрал возле «Техас‑бара». Он опять надел плащ, и на этот раз можно было рассчитывать, что он ему понадобится. Я был уверен, что под желтой накидкой прячется ружье, и убедился в этом, когда он сел в машину и положил его на колени. Я объяснил ему, куда и зачем мы едем. Он кивнул, и я нажал на газ.

С этого места я и начал рассказывать вам свою историю. Покойник в пустом доме в Пальметто был Дуайт Хэндфорд; от него осталось достаточно, чтобы в этом можно было не сомневаться. Я не знал, сколько пуль в него выпустили, вероятно шесть или семь, мне было все равно. Стреляли из пистолета с очень близкого расстояния.

Теперь, под продолжающимся страшным ливнем, я ехал обратно по Трэйл, потом по Сорок первой. Я понял, кто были человечки в супе, ясно вспомнил их маленькие лица. Это были лица людей, которых я знал, и один из них приезжал в Пальметто и застрелил Хэндфорда.

Найти дом Дуайта не составило труда. Мой маршрут с той или иной точностью могли проделать и другие. Например, мой ангел‑хранитель ― он мог ждать где‑нибудь, когда Дуайт выстрелил в мое окно, и проехать за ним до его дома. В моем сне ангел барахтался в гороховом супе. Еще там был Пираннес, выкрикивавший ругательства из холодного фруктового супа с персиками. И еще, хотя я не помнил, чтобы видел их, там должны были быть Салли и неподвижно сидящий теперь рядом со мной Эймс, а также Фло. Может быть, еще два‑три человека, о которых я пока не вспомнил, и другие, о которых я никогда не слыхал.

Мне не очень хотелось узнать правду, но все‑таки я должен был ее узнать. Я не мог просто уйти. Возможно, я не стал бы сообщать полиции, кто убийца, но я должен был знать.

― Эймс, а не ты ли приезжал сюда этой ночью на мотороллере и не ты ли убил Хэндфорда?

― Нет, ― ответил он, глядя прямо перед собой.

― Но ты рад, что он умер?

― Рад.

― Я тоже, ― сказал я.

Я высадил Эймса у «Техаса» и сказал ему, что мы не ездили в Пальметто и не видели тела.

Он кивнул, вынул ключ и вошел в бар, а я вернулся к себе.