— И хозяину, — ответила Энн, как полагалось, после чего заставила себя медленными и твердыми шагами уйти из комнаты.

Глава тридцатая

Присутствие Целителя необходимо обеспечить при каждом рождении. Он должен проследить, чтобы душа матери осталась в ее теле и чтобы роды проходили легко.

Такое внимание вдвойне необходимо той, что имеет честь рождать ребенка для союзного клана. В этом случае клан ребенка должен также попросить Целителя размыть воспоминания и смягчить болезненные чувства, которые в противном случае могла бы испытывать мать.

Целителя также следует вызвать перед тем, как тот, кто дал семя ребенку, вернется к своим родичам.

«Ребенок будет получать всяческую заботу, внимание и обучение…

Засыпай, дорогая…

Даже среди землян возлюбленная должна уступать место жене…

Я не вор, чтобы красть нашего сына…

Нет искорок!

Благодарность клана будет выражена…»

— Энн?

Ахнув, она обернулась, выставив вперед руки, словно пытаясь защититься.

Эр Том поймал обе руки с наполовину сжатыми кулаками. Его пальцы были поразительно теплыми, надежно сильными. Ее друг, ее возлюбленный, ее союзник против Лиад и ужасов лиадийских обычаев…

Который все-таки солгал и украл ее сына. Который приходил к ней в постель с ласковыми словами на губах, а сам в это время планировал жениться на другой…

— Энн!

Его пальцы сжались сильнее, встревоженные лиловые глаза смотрели на нее с лица, на котором ясно читалось изумление.

Она сделала над собой невероятное, мучительное усилие. Было бы роковой ошибкой отталкивать Эр Тома. Было бы роковой ошибкой считать… считать…

— Ты делаешь мне больно.

Ее голос прозвучал монотонно, с холодной сталью. Холодная сталь, смертельно опасная для принца эльфов…

Его пальцы немного разжались, но не отпустили ее. На обращенном к ней лице отражалось беспокойство, казавшееся совершенно неподдельным. Он обратился к ней на низком лиадийском.

— Что случилось, любимая? Ты дрожишь…

— Я иду от твоей матери…

Она выпалила правду на земном, не успев придумать, какая ложь лучше всего прикроет ее волнение.

Однако оказалось, что правда сослужила ей достаточно хорошую службу. Глаза Эр Тома гневно потемнели, губы угрожающе сжались.

— Понимаю. Нам необходимо поговорить. — Он окинул взглядом коридор. — Сюда. — Он потянул ее за руки. — Пожалуйста, Энн. Пойдем, посиди со мной.

Она разрешила ему провести ее по незнакомому коридору, откуда они попали в комнату, где вся мебель была закрыта чехлами, а свет лился из пыльной люстры под потолком.

Ее мысли уже начали работать — гладко и неестественно четко, складываясь в планы. Ее разум ушел за границы боли и недоумения и был занят только необходимостью.

— Сюда, — снова повторил Эр Том.

Его земной звучал довольно нечетко, явно говоря о его собственном волнении. Он отпустил ее, чтобы сбросить чехол с кушетки у холодного камина, свернув ткань в небрежный узел и отбросив в сторону.

— Пожалуйста, Энн. Сядь.

Она послушалась, свернувшись в углу кушетки с высокой спинкой. Эр Том сел рядом с ней, повернувшись боком, пристроив одно колено на выцветшем парчовом сиденье и упершись локтем в спинку. Вид у него был элегантный: воплощение грации и красоты в рубашке с широкими рукавами и брюках с мягким ворсом. Энн отвела взгляд.

— Моя мать тебя расстроила, — мягко сказал Эр Том. — Я сожалею об этом. Ты расскажешь мне, о чем она говорила?

Энн обдумала его вопрос, заставив себя оставаться холодной.