— Твоя мать… смутила меня… относительно пары вещей. Мне казалось, что я понимаю…

Она замялась, но все же заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Шан принят в Клан Корвал, правда?

В глазах Эр Тома промелькнула какая-то тень — но слишком быстро, чтобы она смогла ее понять.

— Да, конечно.

— Но твоя мать сказала, что он не… недостаточно хорош, чтобы быть твоим наследником, — продолжила Энн, пристально наблюдая за ним.

В его глазах снова появился гнев, хотя она почувствовала, что это чувство адресовано его матери, а не ей самой. Он протянул узкую руку без колец.

— Энн…

— Просто дело в том, — сказала она, обращаясь к холодным кирпичам камина, — если Шанни будет для твоего клана обузой, может быть, мне стоило бы просто увезти его на Университет…

— А! — Его рука на секунду сжала ее колено. Ее тело приятно потеплело под тканью брюк. — Конечно, Шан не будет обузой для Клана. Клан рад детям — и вдвойне рад такому ребенку, как наш сын! Утащить его от родичей и дома, когда Клан только-только принял его, как собственного…

Он неуверенно посмотрел на нее.

— Постарайся понять, денубиа. Моя мать принадлежит… к старому миру. Она всегда держалась Книги Кланов и Кодекса Лиад. Измениться сейчас, когда она больна и так много потеряла, служа Клану… — Он повел плечами. — Не думаю, чтобы она смогла. И, со всем уважением, мы, кто ей близок, не должны требовать от нее такой перемены.

Секунду он, похоже, колебался. Его рука потянулась к ее щеке — и снова упала ему на колено.

— Я сожалею… очень сожалею, что она нашла необходимым говорить с тобой о нашем сыне в таких тонах. Если ты согласишься, то я попрошу тебя принять извинения, которые я за нее выражаю.

У нее в горле словно застрял камень, который не давал дороги словам, почти прервал дыхание. То, что он способен так нежно просить за мать, которая не выказывает ему ни грамма тепла, которая призывает его к себе так, словно он ее раб, а не сын… Энн наконец удалось набрать воздуха в легкие, несмотря на камень в горле.

«Подтверждение, — объявила странная новая часть ее сознания, которая так активно строила планы. — Мы идем дальше».

— Я… Конечно, я ее прощаю, — сказала она камину. — Перемены даются трудно, даже тем из нас, кто… не стар и не… не болен…

Она резко кашлянула, и теперь у нее в голосе вообще не осталось стали.

— Твоя мать сказала мне, что ты собираешься жениться…

— Нет!

Его руки лежали у нее на плечах, дыхание шевелило тонкие волоски у ее виска. Энн отодвинулась дальше в угол кушетки. В горле у нее застряло рыдание.

— Энн! Нет, денубиа, выслушай меня…

Его руки поднялись с ее плеч и нежно обхватили ее лицо, нежно, но решительно поворачивая ее лицо к нему.

— Пожалуйста, Энн, ты должна мне доверять.

Доверять ему? Когда он только что признался во лжи, в похищении ребенка, в злоупотреблении доверием, которое она ему дарила, чтобы… Нет.

На Лиад ты выигрываешь. Или проигрываешь.

А ей совершенно необходимо выиграть.

Она позволила ему повернуть ее лицо. Она открыла глаза, встретилась с ним взглядом — и неожиданно увидела в лиловых глубинах его глаз нежность, заботу и томление.

Эр Том улыбнулся — очень нежно — и провел подушечками больших пальцев по ее щекам в двойной ласке, а потом убрал руки.