Глава тридцать шестая

Оказаться вне клана — значит умереть для клана.

По дороге в порт Солсинтры Энн один раз заговорила, предложив взявшему их в плен лиадийцу драгоценности, лежавшие у нее в портфеле, — в обмен на их освобождение.

— Я не отличаюсь терпением, филолог, — ответил Фил Тор Кинрэ, не удостоив ее взглядом.

Энн сидела на коротком и тесном сиденье, ударяясь плечами о затемненное окно. Обхватив руками сына, она пыталась думать.

Стрельба в цель была обязательным предметом в программе Академии музыки. Она так и не свыклась с оружием — и перестала носить его при себе, как только вернулась на Новый Дублин.

Конечно, она посещала обязательные курсы самообороны, которые устраивались для членов факультета с перерывом в один семестр. Однако она холодела от одной только мысли о том, что ей предстоит отнять оружие у явного профессионала, позаботившись при этом, чтобы он не застрелил ее ребенка.

Возможно, такой шанс представится ей тогда, когда они выйдут из машины. Если ей удастся оказаться между Шаном и пистолетом… Сидевший у нее на коленях Шан повернулся, чтобы уткнуться лицом ей в грудь.

Он не издал ни звука после испуганного вскрика там, в коридоре. Это было уже много минут и миль тому назад. Энн прижалась щекой к его волосам и молча начала гладить. Она слышала отголоски его страха, и ее мышцы напрягались в ответ на его испуг.

«Не смей! — решительно приказала она себе. — Ради всех богов, девица, не накручивай себя и его. Паренек и так сильно испуган, а тебе нужна вся твоя соображалка».

Она закрыла глаза и заставила себя увидеть Эр Тома таким, каким он был на Университете, после того, когда они договорились, что Шан полетит на Лиад. Именно тогда они смогли чувствовать себя друг с другом непринужденно. Она думала о его спокойном юморе, его заботливости и предупредительности. Она представила себе, как он сидит прямо на полу, участвуя в строительстве башни из кубиков. Она представила себе, как он сажает Шана себе на колени, рассказывая ему сказку своим мягким, негромким голосом…

У нее на коленях Шан немного расслабился, и впившиеся в ее рукав пальчики чуть ослабили свою хватку. Энн упрямо думала о приятных моментах — и ей вдруг показалось, что она видит его перед собой: волосы ярче золота, лиловые глаза под разлетающимися бровями. Эта мысленная картина становилась все ясней, пока ей не стало казаться, что ей довольно только протянуть руку — и она ощутит шелковистую кожу его старой куртки, нащупает новый шрам у плеча, еще раз прикоснется к его щеке…

Машина остановилась.

Она села прямее, Шан у нее на коленях снова напрягся. Может быть, сейчас…

Дверь распахнулась. Фил Тор Кинрэ нырнул в машину, схватил Шана за руку и стащил его с колен Энн.

— Ма! — крикнул мальчик, а потом резко замолчал. Энн стремительно выпрыгнула из машины — и замерла, глядя на пистолет.

— Прекрасно, — заявил мужчина без всякого выражения. — Будьте любезны прихватить свой портфель, филолог. Если ребенок издаст еще хоть один звук, он об этом пожалеет. Объясните ему это.

Энн судорожно облизала губы и посмотрела в широко открытые серебристые глаза сына.

— Шанни, — сказала она, заставляя свой голос звучать твердо и ровно, — тебе нужно вести себя очень тихо. Хорошо?

Он сглотнул и кивнул, отворачиваясь от мужчины, который его удерживал. Энн протянула руку в машину и вытащила свой портфель.

— Прекрасно, — повторил Фил Тор Кинрэ и чуть двинул пистолетом. — Сюда, филолог. Они оказались в проулке — узком, грязном и пустынном.