— Я не вор, — спокойно отозвался он. — Ребенок назван йос-Галаном. Ты сама так его назвала. Если существует вопрос о… принадлежности… то закон совершенно ясен.

Он пригубил вино, намеренно оттягивая время, когда надо будет посмотреть на нее.

Она действительно побледнела, на глазах ее блестели слезы, а губы превратились в линию боли — такой глубокой, что он прекратил торговаться и, вопреки здравому смыслу, подался вперед, чтобы взять ее руку обеими своими.

— Энн, тут Совету Кланов решать нечего. Между нами нет ничего такого, что бы сделало одного из нас вором! Шан — наш ребенок. Что может быть лучше, чем если бы оба его родителя поставили его перед Делмом, как положено и как подобает? А что до полного отказа от поездки — то как же твой друг, который умер и оставил тебе долг? Ты ведь не можешь отбросить эту необходимость, не говоря о другой…

Услышав себя, он понял, что бредит. Какое право он имеет говорить подобным образом? Требовать от нее выполнения долга и соблюдения требований чести? Что…

Она вырвала руку и в страхе прижала ее к груди.

— Эр Том, — проговорила она дрожащим голосом, хотя глаза ее были устремлены прямо на него, — я не лиадийка.

— Я знаю, — отозвался он, и его голос был едва громче шепота. — Энн. Я знаю. Долгие мгновения они сидели так: ее глаза были прикованы к его глазам, оба не в состоянии были пошевелиться.

— У тебя неприятности, — медленно проговорила она, и в ее голосе звучала полная убежденность. — Эр Том, почему ты сюда прилетел?

— Увидеть тебя… еще раз, — ответил он с полной правдивостью, которую человек не обязан проявлять ни к кому, кроме родни — или спутника жизни. — Чтобы сказать — я тебя люблю.

— Только это?

— Да.

— Ты все это сделал, — сказала Энн, и лицо ее было мокрым от слез, хотя она так и не отвела взгляда. — Теперь ты можешь вернуться домой. Забыть…

— Ребенок, — прервал он ее, подняв руку в жесте отрицания. — Не могу. Существует необходимость. — Он вскинул обе руки, умоляя ее. Все торговые переговоры лежали вокруг обломками. — Энн, я ведь лиадиец.

— Да, — тихо отозвалась она, вкладывая свои руки в его. — Я знаю.

Она закрыла глаза. Ее тонкие пальцы чуть холодили ему ладони. Он наблюдал за ее лицом и страстно желал, чтобы сейчас здесь оказался Даав и показал бы им безопасный выход из этой отчаянной неразберихи, которая только сильнее запутывалась при каждой попытке что-то исправить…

— Ладно. — Энн открыла глаза. Она убрала свои пальцы с его ладоней — и он ощутил совершенно нелепое чувство потери. — Ладно, — снова повторила она и наклонила голову. — По окончании этого семестра мы с Шаном полетим с тобой на Лиад, — проговорила она в официальных тонах: это было формулировкой условий соглашения. — Шан будет Увиден твоим делмом, и мы будем гостями Клана Корвал, пока я буду помогать коллеге профессора йо-Керы разбирать его записи. Когда этот долг… будет выполнен, мы с моим сыном вернемся домой. Решено?

Он еще не совсем потерял голову, чтобы понять: ни на что подобное он согласиться не может. Кто он такой, чтобы гадать, что именно может понадобиться Делму? И существовала еще одна проблема относительно его и Энн, которую предстоит рассудить Делму…

Она пристально наблюдала за ним. Взгляд ее оставался острым, хотя в уголках глаз притаилась усталость.

— Я тебя слышу, — пробормотал он не менее официальным тоном. Он поклонился насколько можно низко, не вставая с дивана, и снова посмотрел ей в лицо. — Спасибо тебе, Энн.

Она слабо улыбнулась, хотя ее лицо оставалось напряженным, и потянулась к нему.