Дивная ткань скользнула по ее плечам, упала вниз и легла, гладкая, словно вода, на ее тело. Она надела туфли в тон платья и повернулась к зеркалу.

— О… боже!

Платье по-прежнему было волшебным, решила она, ошеломленно глядя на отражение в зеркале. Величественная дама, остановившаяся там, высокомерно ответила на ее взгляд. Смуглая кожа на фоне чистой зелени, блестящие каштановые волосы, глаза, полные бархатной чувственности.

От узкой талии до пышной груди платье было переплетено золотыми цепочками, настолько тонкими, что, казалось, их отковали в кузнице эльфийских владык. К платью прилагалась еще одна цепочка, которую следовало обвить вокруг шеи.

Тогда, на посольский прием, она еще надела золотую ленту, которую пропустила через сложно уложенные волосы. Лента была вскоре потеряна — а волосы ужасно растрепались. Бал оказался скучным, и они рано ушли, прихватив салфетку, полную деликатесов, похищенных со столика с закусками, — и открытую бутылку, предложенную снисходительным официантом.

Ослепительно разряженный Эр Том отвез их в Здание Торговли и вытащил из багажного отделения флиттера штуку ткани.

— Нельзя портить твое платье, — пробормотал он, стряхивая бесценное кружево манжет с кистей рук и расстилая алый шелк, словно одеяло…

Энн встряхнулась.

— Хватит этого, — строго сказала она своему отражению, а потом решительно отвернулась.

Туалетный столик был приведен в порядок теми же заботливыми руками, которые распаковали ее одежду, аккуратно развесив и разложив все вещи. Справа лежали ее гребень, щетка и зеркальце: лакировка на черном дереве потерлась, обернутые серебром ручки потемнели. Слева стояла обколотая лаковая шкатулка, в которой хранились ее немногочисленные украшения.

Оберегая изношенные пластиковые петли, она откинула крышку. В дальнем углу шкатулки, светясь в темной глубине наподобие свечки, лежала резная коробочка из слоновой кости, в которой было колье, подаренное Эр Томом «чтобы сказать прощай». На секунду ей захотелось надеть это ожерелье сегодня вечером: ведь оно безусловно было самым красивым из ее жалких драгоценностей.

«Он просил тебя его не носить», — напомнила она себе, невольно прикасаясь к тонкой резьбе кончиками пальцев. Вздохнув, она покачала головой и вместо этого застегнула на шее золотую цепочку, прилагавшуюся к платью.

В мочки ушей она вдела простые золотые кольца, простыми золотыми гребнями убрала с лица волосы.

Общая картина оказалась более строгой, чем ей хотелось бы, несмотря на волшебство зеленого платья.

«Ну что ж, — грустно подумала она, — и, может быть, мамочка Эр Тома пожалеет тебя, девочка Энни, поскольку совершенно ясно, что никаким меланти ты похвастаться не можешь».

Либо же мать Эр Тома может воспринять простоту украшений гостьи как личное оскорбление. Энн судорожно сглотнула, стараясь успокоить трепещущее сердце.

— Может, мне лучше съесть мисочку супа и гренки у себя в комнате, — произнесла она вслух без всякой убежденности, потому что это точно было бы оскорблением, и мать Эр Тома была бы вправе за него мстить.

И в тот момент, когда Энн уже начало казаться, что в этом не было бы ничего плохого, прозвучал мелодичный звонок от двери.

В завихрении зеленого платья она вышла из спальни, пересекла просторную кухню и роскошную гостиную. На секунду задержавшись, она приложила ладонь к пластине замка, стараясь не морщить лоб и успокоить прыгающее сердце.

Не годится, чтобы господин пак-Ора, явившийся выполнить обязанности дворецкого и проводить гостью в столовую, увидел ее задыхающейся от страха.