— Что значит «возлюбленный Меткалф»?

— Не прикидывайся дурочкой. Этот красавец слюни на тебя пускает, и ты прекрасно видишь это. Кстати, извини, если испортил вам вечер. Третий — лишний.

— Питер, между прочим, — искренний и добрый человек. И мои отношения с ним тебя вообще не касаются.

— Милая Карла, я счастлив, что ты наконец избавилась от своих «пунктиков» относительно мужчин. Уважающая себя и процветающая актриса не путает работу с развлечениями. Однако разумно, если ты держишь его на голодном пайке. Так, во всяком случае, он не спустит тебя в канаву за ненадобностью. Ведь ты еще не знаменитость…

— После таких оскорблений, — отрезала Карла, с облегчением восприняв волну гнева, — я вынуждена поверить, что ты бесконечно злопамятен.

Джек помолчал.

— Может быть, ты и права. Может быть, я обманывался не только в этом.

Он подошел к ней. Девушка сидела, запрокинув голову и закрыв глаза. Неожиданно она почувствовала, как он сел рядом и положил ей на плечи руку. Впервые с последней ночи Джек прикоснулся к ней. И ее сразу потянуло к нему. Перехватило дыхание. Пробежали мурашки по коже. Застучала в висках кровь.

— Значит, с тобой то же самое? — Ненужный вопрос. Все, что он хотел знать, он уже знал. Жар, исходящий от нее, дрожь в руках только подтверждали это. — Черт возьми, Карла, ну почему мы сами себе сопротивляемся? Почему, Карла?

Скажи ему все, скажи сейчас, кружились в ее голове обрывки мысли. Благоразумие исчезало от тепла его рук. У тебя будет и Джек, и Франческа…

— Джек… — неуверенно произнесла она.

— Что? — шепнул он и поцеловал ее волосы, шею… Карла вдыхала аромат любимого с жадностью изголодавшегося наркомана, мучительно сознавая, что не в состоянии противиться ему, что через какие-то мгновения она сдаст последние рубежи. Да, она жалкая, да, она малодушная, но ей невыносимо больше терпеть эту страшную боль. Она не хочет больше боли и страданий, она хочет радости и наслаждения, она хочет его… Чувственное желание заглушало способность мыслить логически, способность отвечать за себя, действовать… Пусти его к себе, иди к нему, доносился из самых глубин настойчивый тихий голос. Скажи ему о Франческе. И все будет хорошо. Вы будете счастливы. До тех пор пока…

Ожил затухающий в стихии вожделения рассудок. У меня есть дочь — доверчивая, невинная, принявшая мать беспрекословно, несмотря на годы, в течение которых была брошена ею. Эти годы еще предстоит искупить. Франческе нужен отец, настоящий отец. Нельзя, чтобы ей досталась второстепенная, унизительная роль. Неужели ее просто милостиво примут в жизнь, как ненужный довесок, как принудительный налог, который некто готов заплатить за любовь ее матери? Франческе и так судьба сделала одолжение, что впустила ее в жизнь. Карла внезапно увидела четкую и страшную картинку: Франческа сжалась около бабушки, а они с Джеком колесят по белу свету, предаваясь любви и страсти. Но где, где взять силы, чтобы устоять перед ним? Если она сдастся сейчас, то все потеряно. Бороться ни за себя, ни за Франческу она больше будет не в силах. Карла ощущала на щеке его губы, его руки скользили по груди.

— Карла, — глухо выговорил Джек. — Я не живу без тебя. Не могу. Карла, я умоляю…

И он припал к ее устам, дразня, искушая, моля, надеясь. Он ждал ответа, хотя бы намека, знака… Время вышло. У Карлы остался один путь — выстрелить по его самолюбию. Уязвить его гордость. И с отвращением к себе она молвила:

— Джек, если я пересплю с тобой, ты согласишься финансировать пьесу?

Вот что значит мертвая тишина — умирает все, даже ничто.