Свежий порыв ветра пронесся по террасе. Дэвид встал, открыл телефон и вынул сим-карту. Потом перегнулся через перила террасы и, прицелившись, запустил ее в реку. Девушка смотрела на него во все глаза. Дэвид резко закрыл крышку телефона и вернул его Эми.

— Вот так. Теперь пошли. Твои вещи уложены?

— Они уже в машине, вместе с твоими, но зачем ты…

— Мы можем купить новую сим-карту. Идем!

Молодой человек быстро спустился по ступеням террасы к машине. И они помчались прочь от Мюлона.

Дэвид, не глядя, ткнул в сторону карты, ведя машину; они уже мчались со скоростью девяносто километров в час.

— Ладно. Эми, пожалуйста, разработай маршрут. Какой-нибудь непредсказуемый зигзаг. Давай поедем и глянем на все эти церкви. Прямо сейчас.

Девушка послушно всмотрелась в старую карту, в узор синих звезд. Машина неслась вперед, через лес. Вдали виднелись покрытые снегом горные вершины, как ряд застывших на посту куклуксклановцев.

Отыскать городок Савин было нетрудно. Через час быстрой, нервной езды они добрались до скопления его покатых крыш. Савин премило устроился на холме, глядя на серые фермы и виноградники. Они припарковали машину на какой-то боковой улочке, сначала внимательно посмотрев во все стороны. В поисках Мигеля. В поисках красного автомобиля. Но улица была пуста.

Запах благовоний окутал Дэвида, когда они вошли в городскую церковь. Несколько американцев фотографировали эффектно декорированный орган. Дэвид посмотрел на примитивную древнюю купель, основание которой было украшено каменными фигурами трех крестьян, несущих воду. Лица крестьян были печальными. Бесконечно печальными.

Потом Дэвид обошел неф, заглянул на хоры; он не оставил без внимания и алтарь, где на каменном полу лежали мягкие разноцветные полосы света, проникающего сквозь витражные окна. Зашел в боковой придел, посвященный Папе Пию X. Его строгий портрет доминировал в маленьком приделе. Давно умерший первосвященник вечно смотрел сквозь клубы благовонного дыма и могильный мрак.

Больше в церкви ничего не было. Эми уже сдалась; она сидела на скамье, и вид у нее был очень усталый.

Но Дэвида заинтересовало еще кое-что. Или это ничего не значило? Или все же таило в себе какой-то смысл?

В церкви имелась еще одна дверь, поменьше, сбоку. Зачем в церкви нужны две двери, притом столь откровенно разные по размерам? Дэвид остановился и посмотрел по сторонам. Потом обернулся назад. Маленькая дверь была загнана в самый угол церкви, в юго-западный угол; она была низенькой и скромной. Но могло ли это иметь значение? Сколько церквей имеют по две двери? Да сотни, наверное.

Осторожно приблизившись к маленькой двери, Дэвид пощупал гранит рядом с ней: холодный древний дверной косяк был гладким. Железная ручка двери выглядела заржавевшей, словно ею никто не пользовался. А на перемычке двери была грубо высечена длинная, тонкая, своеобразная стрела, и три ее линии соединялись в одну точку; стрела показывала вниз.

Дэвид отступил назад, едва не налетев на священника, топтавшегося за его спиной.

— О, простите… виноват…

Священник бросил на него острый подозрительный взгляд, потом отошел в придел, шелестя нейлоновой рясой. А Дэвид, не двигаясь с места, все смотрел на стрелу. Он вспомнил купель в Лесаке. В той церкви было две купели, и на одной из них была вырезана такая же примитивная стрела. Примитивная, но узнаваемая: три глубоко врезанные в камень линии, сходящиеся в одну точку. Именно стрела. Та стрела показывала вверх.

Мысли Дэвида теперь неслись стремительно, частицы головоломки начали быстро поворачиваться. Как насчет церкви в Аризкуне, где тоже было две двери, да еще и два кладбища? Как он мог забыть об этом втором кладбище? Статуя какого-то ангела, в глаз которого был воткнут коричневый окурок, всплыла в его памяти.