Хоромины сосновые могучие встретили Вейю прохладой, пряность свежих трав луговых, что уже нарвали с утра челядинки да по углам разложили, наполняли духом особым и силой бодрили. Хорошо было в Кряжиче у князя Годуяра гостить, жизнь здесь течёт, что речка проточная — вроде быстро, да ровно. В остроге родном всё же беспокойнее было.

Вейя едва о порог не споткнулась, увидев княгиню у окна, когда в горницу вошла, что Любица ей отрядила по приезду. Она повернулась, вцепившись в Вейю взглядом едким. Вейя так и замерла у порога, не в силах совладать с растерянностью и удивлением, жар предательски всё же пыхнул углями на щеках, разнёсся по телу дрожью. Вейя сбросила волнение тут же — ведь не видел её никто, чего так разволновалась? Да всё же княгиня никогда за эти дни, что прибывала Вейя в детинце, не заходила, не справлялась и не чаяла за неё. И слова её те ревнивые, брошенные сотнику, всколыхнулись в памяти. Не рада была княгиня Вейе, а как Далебор вернулся — и вовсе ощетинилась, будто Вейя ей дорогу в чём перешла.

— Ходила уж куда? — спросила, скользнув по девушке взглядом внимательным.

— На капище, — ответила, не выказывая своего волнения, что пуще разгуливало по телу, прошла к лавке и положила верхицу, что так в руках и несла.

И не ускользнуло от Вейи, как нынче хороша была собой княгиня, как светилась белая кожа в обрамлении льняной намитки, что волосы её покрывала, как проступал румянец на щеках и горели красным сердоликом — как дорогие бусы на её груди — губы. И платье, в которое обрядилась она в нынешнее утро, из шёлка алого дорогого из дальних земель привезённого. Богато одевал её князь Годуяр, жена — его гордость и отрада. Многие считали, что наряжается княгиня для князя своего от радости о скором его приезде — так бы и Вейя подумала, а теперь даже горечь взяла от понимания, для кого это так Любица старается.

Она покинула своё место прошла к Вейе, остановившись в шаге от неё, в лицо всматриваясь, выискивая что-то, раздумывая над чем-то.

— Отчего ты поникшая такая? Ещё вчера за пиршеством заметила. Не обижает кто тебя? — в голосе и правда забота послышалась, чёрные точки зрачков, будто углём нарисованные, дёргались, по лицу Вейи блуждали.

— Нет, не обижает, спасибо, что озаботилась, — ответила Вейя, ощущая, как в близости Любицы неуютно становилось.

— А на капище для чего ходила? — продолжила пытать, не выпуская Вейю из-под своего въедливого взгляда.

— Требу приносила, за отца просила, — сказала и сжала губы от того, что приврать немного пришлось. Лучше Любице не знать, что с волхвой Вейя сдружилась да поддержки во всём у неё искала.

Любица помолчала, а потом выдохнула свободнее как-то, чуть дрогнули губы в улыбке, что ярким пятном на белом лице княгини выделялись.

— Мне сказали, вчера ты ушла быстро с пира, вот я и подумала, что кто обидел тебя.

— Плохо стало от шума, вернулась в хоромину да спать легла.

Любица посмотрела на Вейю, огладив ладонью стол и лежавшее на нём вчерашнее убранство праздничное да украшение. Вейю как ошпарило кипятком, когда под руку княгини поясок попался, которым была подвязана вчера. Золотистые брови Любицы чуть сошлись, как увидела, что Вейя побелела вдруг, опустила взгляд и застыла. Глаза княгини померкли, она сжала пальцы, убирая руку с пояска тканного. Но тут вдруг улыбнулась растерянно и в то же время напряжённо.

— Красивый, сама ткала?

— Матушкин, — ответила, сглотнув — пересохло сильно во рту.

Любица вновь вернула взгляд на узорный пояс, глаза её похолодели, превратившись в два стылых провала.

Глава 8

Помолчав, раздумывая, Любица так же медленно отошла от стола, к двери направляясь, но, поравнявшись с Вейей, задержалась:

— Коли тебе что нужно, говори, — прозвучал голос сталью.