— Да, да, чудовище!

— Но ты видела свою дочь? Говорила с ней?

— И что же?

— Ты, вероятно, предостерегла ее от такой чудовищной любви?

— Я? — посмеиваясь, возразила Волчица. — Слова не молвила!

— Как?! — изумился майор.

— По какому праву заговорила бы я с ней об этом?

— Как, по какому праву? Разве ты ей не мать?

— Она этого не знает.

— О!

— И что сталось бы тогда с моей местью? — продолжала она холодно.

Эти слова, в которых выразился весь характер женщины, находившейся перед ним, поразили ужасом сердце старого солдата.

— Несчастная! — вскричал он. Презрительная улыбка появилась на губах Волчицы.

— Да, вот каковы все вы, горожане! Ваши души обмельчали от цивилизации! Вы сдерживаете свои чувства. Вас пугает величие ненависти со всеми ее порывами ярости, ее крайностями. Вы допускаете лишь месть в рамках закона!.. Брат, кто хочет достичь цели, тот средствами не брезгует. Мне нет дела, если на пути к моей цели я спотыкаюсь о развалины или вязну ногами в крови. Я иду вперед с роковой стремительностью потока, который опрокидывает и сметает все преграды. Моя цель — месть! Кровь за кровь, око за око — вот закон прерий, который я усвоила, и я добьюсь этой мести, хотя бы для этого… Но, — прибавила она, внезапно остановившись, — к чему эти слова? Успокойся, брат, моя дочь надежнее ограждена собственным чувством, чем всеми советами, какие я могла бы ей дать: она не любит этого человека, я знаю; она сказала мне, что никогда не сможет его полюбить.

— Благодарение Богу! — вскричал майор.

— Я желаю одного, — продолжала она грустно, — после того, как отомщу, отыскать свою дочь, обнять ее, покрыть поцелуями и наконец сказать, что я — ее мать!

Майор тихо покачал головой.

— Берегись, сестра, — возразил он строго, — Господь сказал, что месть в Его власти. Берегись, чтобы после того, как ты решишь стать орудием провидения и действовать за него, тебя не постигла жестокая кара в твоих самых дорогих привязанностях.

— О, не говори так, брат! — вскричала она, вздрогнув от ужаса. — Ты сведешь меня с ума!

Майор молча опустил голову.

В продолжение нескольких минут брат и сестра стояли друг против друга, не говоря ни слова.

Оба размышляли. Волчица первая прервала молчание.

— Теперь, брат, — сказала она, — оставим на время, если ты не возражаешь, эту грустную тему разговора и займемся тем, что касается тебя, то есть обширным заговором индейцев.

— Признаться, сестра, — ответил майор и глубоко перевел дух, — я буду очень рад; у меня голова не на месте от всего, что я услышал. Еще немного — и я, ей-Богу, сойду с ума. Я до того взволнован, что за несколько часов едва буду в состоянии привести в порядок свои мысли.

— Спасибо тебе.

— Ночь на исходе, сестра. Нельзя терять ни минуты; я слушаю тебя.

— Велик ли гарнизон форта?

— В полном составе.

— Сколько же это составляет человек?

— Около семидесяти, не считая пятнадцати охотников, которые сейчас находятся вне форта, но немедленно будут призваны назад.

— Очень хорошо. Нужен ли тебе весь гарнизон для защиты форта?

— Смотря по обстоятельствам. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что хочу попросить у тебя человек двадцать.

— Гм! Для какой цели?

— Сейчас узнаешь.