Жена и дочь переселенца, не отрывая глаз от равнины, пристальным взором следили за приближением индейцев.

— Ты, кажется, ошибаешься, мой друг, — возразила мужу миссис Брайт, — эти люди, по-видимому, не имеют враждебных намерений. Индейцы редко нападают днем, а если случайно и решат напасть, то никогда не подходят так открыто.

— К тому же, — прибавила девушка, — если не ошибаюсь, во главе отряда едут европейцы.

— О! Это ни о чем не говорит, дитя, — возразил Джон Брайт. — Прерии кишмя кишат негодяями, которые объединяются с краснокожими, чтобы грабить честных путешественников. Кто знает, не белые ли стали зачинщиками ночного нападения на нас?

— О! Отец, я никогда не поверю этому! — вскричала Диана.

Диана Брайт, о которой мы едва упомянули в нескольких словах, была девушка семнадцати лет, высокая, стройная; ее большие черные глаза, окаймленные бархатистыми ресницами, густые темные волосы, миниатюрный ротик с алыми губками и жемчужными зубками — словом, все в ней пленяло бы и не в этих диких прериях, но тут она буквально приковывала всеобщие взоры.

Религиозно воспитанная матерью, доброй и набожной пресвитерианкой, Диана сочетала в себе всю невинность детства с опытностью повседневной суровой жизни в колониях, где с ранних лет вынуждена была приучаться думать и заботиться о себе самостоятельно.

Между тем всадники быстро приближались; они были уже рядом.

— Это действительно бежит наш скот, — заметил Уильям. — Я узнаю моего доброго коня Султана.

— И Чернушка там, моя бедная корова! — прибавила миссис Брайт со вздохом.

— Утешьтесь, — сказала Диана, — ручаюсь вам, что эти люди гонят их обратно.

Переселенец отрицательно покачал головой.

— Индейцы не отдают того, чем завладели однажды, — сказал он. — Но — ей-Богу! — я внесу ясность в это дело и не дам ограбить себя без сопротивления.

— Подождите еще, отец, — возразил Уильям, удерживая его, поскольку переселенец уже был готов перемахнуть через укрепление, — мы не замедлим увидеть их намерения.

— Гм! По-моему, они очень даже ясны: эти дьяволы хотят предложить нам какую-нибудь гнусную сделку.

— Но мне кажется, что вы ошибаетесь, отец! — с живостью вскричала девушка. — Вот теперь они остановились и как будто совещаются.

Действительно, на расстояние ружейного выстрела от укрепления индейцы и трое белых остановили лошадей и о чем-то говорили между собой.

— Зачем мы здесь остановились? — спрашивал в это время граф у Меткой Пули.

— Гм! Вы не знаете янки, господин Эдуард, — я уверен, что мы не проехали бы и десяти шагов, как были бы встречены градом пуль.

— Полноте! — воскликнул молодой человек, пожимая плечами. — Не сумасшедшие же эти люди, чтобы действовать таким образом.

— Однако они поступили бы именно так. Вглядитесь внимательнее и вы увидите между кольями их укрепления блестящие на солнце дула винтовок.

— И вправду! Разве они хотят, чтобы их зарезали?

— Они и были бы уже убиты, если бы мой брат не заступился за них, — вмешался в разговор Серый Медведь.

— И благодарю вас за это, вождь. Прерии бескрайни, какой вред могут нанести вам эти бедняги?

— Они — никакого, но после них придут другие и поселятся возле, а там еще и еще; глядишь, через полгода на месте, где была одна только дикая природа, такая, какой вышла из-под всемогущих рук Повелителя Жизни, вырос уже целый город.