— Кажется, прости Господи, вы подняли на меня руку! — с живостью вскричал граф, высвободившись быстрым движением.

Не успел переселенец опомниться, как граф перехватил его поперек туловища, приподнял и изо всей силы швырнул через укрепление.

Великан грохнулся оземь посреди своего лагеря совсем ошеломленный.

Вместо того, чтобы удалиться, как сделал бы всякий другой на его месте, молодой человек скрестил руки и преспокойно ждал, куря сигару.

Переселенец между тем, едва опомнившись от удара, встал, потирая бока, встряхиваясь, как мокрая собака, и принялся ощупывать себя, проверяя, все ли кости целы.

Женщины вскрикнули от ужаса, увидев его необычный способ возвращения в лагерь.

Сын и слуги глядели на него, готовые стрелять при малейшем знаке.

— Бросьте оружие! — приказал он им и, снова перескочив через укрепление, подошел к графу.

Тот стоял совершенно бесстрастно.

— Ага! Вы вернулись, — заметил он. — Как вам полет?

— Полноте, полноте, — возразил американец, протягивая ему руку, — я был неправ, я грубая скотина, простите меня!

— Так-то лучше, таким вы мне нравитесь больше; всегда стоит прежде понять друг друга. Ну, теперь вы расположены слушать меня, не правда ли?

— Как нельзя более.

Есть люди, с которыми, подобно тому как поступил граф с Джоном Брайтом, надо действовать при помощи крайних мер, чтобы дать им почувствовать свое превосходство. С подобными людьми надо не рассуждать, но отколотить их, после чего всегда окажется, что эти несговорчивые люди становятся кротки, как агнцы, и делают все, чего от них хотят.

Американец, наделенный большой физической силой и полагаясь на нее, считал себя вправе быть дерзким с человеком худощавым и тщедушным, как ему казалось, но едва этот человек, такой слабый по наружности, доказал ему неоспоримо, что сильнее его, американец, как бык, спрятал рога и отступил.

— Этой ночью, — заговорил тогда граф, — на вас напали черноногие. Я хотел прискакать на помощь, но это оказалось невозможным, да я и опоздал бы в любом случае. Однако, так как по некоторым причинам люди, напавшие на вас, питают ко мне уважение, то я воспользовался своим влиянием на них, чтобы заставить возвратить вам угнанный у вас скот.

— Благодарю; верьте, я искренне сожалею о том, что произошло между нами, но я был так раздосадован этой потерей…

—Я все понимаю и прощаю вам от всего сердца, тем более, что и я, быть может, встряхнул вас не слишком-то нежно с минуту назад.

— Пожалуйста, не говорите об этом больше.

— Как хотите, мне все равно.

— А мой скот?

— Он в вашем распоряжении. Хотите сейчас же получить его?

— Не скрою, что…

— Очень хорошо, — перебил его граф, — подождите меня минутку, я пойду скажу, чтобы его привели.

— А вы не думаете, что я должен опасаться индейцев?

— Нет, если вы будете поступать правильно.

— Так я ожидаю вас.

— Вам придется подождать всего несколько минут. Граф сошел с пригорка тем же спокойным шагом, каким пришел.

Когда он вернулся к индейцам, его окружили друзья.

Они видели все, что произошло, и пришли в восторг от способа, которым граф прекратил спор.

— Боже мой, как американцы грубы! — вскричал молодой человек. — Отдайте ему скот, вождь, и покончим с этим, прошу вас. Грубиян чуть было не взбесил меня.

— Вот он сам идет, — произнес Серый Медведь с неуловимой улыбкой.

Действительно, Джон Брайт направлялся к ним.