— Том, милый, погоди радоваться, тебя еще не утвердили. Не спугни удачу. Слушай, а ведь у меня есть эта книга. Думаю, к утру ты должен ее прочесть, чтобы завтра явиться к этим трем шакалам во всеоружии.

— Ладно… А роман толстый?

— Это два романа: «Похищенный» и «Катриона». Вероятно, их хотят объединить. В сумме потянут страниц на четыреста.

— Четыреста?! Я не прочту столько за одну ночь. Мне что, вообще сегодня не спать? Тогда я завтра буду плохо соображать.

— Ничего, малыш, придется мобилизовать все свои силы. Скучные куски будешь пропускать или мельком проглядывать. Ради большой цели надо идти на небольшие жертвы. А я поддержу тебя морально.

Том действительно предпринял героическую попытку одним махом одолеть толстенную книгу, в поисках которой Джессика провела настоящие археологические раскопки. Сначала он читал сидя, потом полулежа, а в час ночи жалобно заявил, что продолжит в постели. И вообще, он уже запутался в сюжете, в многочисленных персонажах, единственное развлечение — представлять, как все это будет выглядеть на экране. Джессика старалась бодрствовать вместе с ним, чтобы бедняжке было не так тяжело, но в какой-то момент все же не выдержала и отключилась. Она проснулась в шесть утра и обнаружила, что свет по-прежнему горит, а Том спит сном праведника, подложив палец под страницу, которую так и не успел перевернуть. Джессика вытащила книгу из его рук и выключила свет.

Наутро лицо Тома отливало такой нездоровой бледностью, что он мог бы сыграть своего Отто без всякого грима. Проглотив с видимым усилием несколько кусков омлета, он уставился в стену и принялся постукивать вилкой по краю тарелки. Поскольку Том никогда не страдал от отсутствия аппетита, Джессика заключила, что он не просто нервничает, а места себе не находит.

— Томми, ты бы надел другой свитер — белый тебя убивает.

— Это же ты мне его подарила. Он красивый.

— Да, но сейчас тебе нужно надеть что-то поярче.

— Я говорил: надо выспаться. А теперь у меня такой вид, словно я всю ночь предавался разнузданным страстям.

— Да, немножко зеленоват. Тебе бы капельку затонировать щеки или блики под глаза наложить…

— Ну да, еще губы мне накрась. Насколько я понял, Дэвид Бэлфур не был геем.

— А кстати, любовная линия там есть?

— Есть, с этой самой Катрионой. Но любовные похождения описаны во второй части — я заснул, не очень въехав, что там между ними происходило. То ли они от кого-то прятались, то ли друг от друга скрывали свои чувства. Бедолаги изъяснялись таким стилем — не разберешься: «Ах, леди, дайте мне понять своей улыбкой, что вы не рассердились на меня за то, что я осмелился коснуться цветка, приколотого к „вашему платью“. „Ах, сэр, вы поразили меня в самое сердце, и если вы не назовете меня своей, улыбка не коснется больше моих губ“. Ф-фу!

— Ах, даже так? А кто будет играть Катриону?

— Понятия не имею. Джесс, дай мне руку. Джессика сжала его пальцы, холодные как лед.

— В чем дело, малыш?

— Что-то я начал психовать.

— Перестань. Просто будь естественным и обаятельным, как всегда. Ты обязательно очаруешь их, Томми.