— Всего на четыре месяца. И ведь не на край света. Я засыплю тебя сувенирами. И буду звонить каждый день. По три раза. После завтрака, обеда и ужина. И потом, есть еще один немаловажный момент: сумма контракта. На личный самолет, конечно, не хватит, но для начала… Думаю, после окончания съемок мы купим машину побольше и снимем квартиру получше.
— Мы? Это твои деньги. Меня вполне устраивает эта квартира.
— Ой, Джесси, не начинай. Знаешь, одного моего знакомого спросили: «Вы прожили в этом доме всю жизнь?» А он ответил: «Еще нет»… Мне надо будет отрастить волосы. И немножко подкачаться.
— А фехтовать тебе придется? Том энергично кивнул:
— На шпагах. Нам преподавали фехтование в школе драматического искусства. Какие-то навыки наверняка сохранились, не надо учиться с нуля. Еще планируется несколько драк, и пару раз придется прокатиться на лошади. Вот этого я больше всего боюсь. Надеюсь, лошадка окажется смирной.
— А что у нас с любовными сценами? Том замялся:
— Присутствуют. Такая, знаешь ли, легкая эротика: в постель меня не уложат. Но детально я пока не разбирался и сценария не видел. Ну а что тут такого? Я актер. Знаешь, сколько мне еще придется переиграть любовных сцен?
Джессика перегнулась к нему через стол:
— Играй сколько угодно. Главное, чтобы подобная перспектива не вызывала у тебя столько воодушевления, как сейчас. Актер… Ты пока малыш. Мой славный голубоглазый малыш.
Раньше он безраздельно принадлежал ей двадцать четыре часа в сутки, а теперь она чувствовала его отклик лишь в те минуты, когда он выныривал из шотландской старины и вспоминал о дне сегодняшнем. Но даже в его объятиях Джессика не могла теперь избавиться от чувства страха: она не понимала, почему жизнелюб Том, всегда так легко и беспечно относившийся к актерству, вдруг поставил работу во главу угла и отодвинул Джессику куда-то на задворки своего существования. Когда ей в первый раз пришла в голову мысль, что дело вовсе не в новой роли, а просто его страсть поостыла и он уже не жаждет ее круглосуточно, Джессика безумно испугалась, ибо знала по собственному опыту: за охлаждением рано или поздно следует расставание. Ей доводилось расставаться с мужчинами при разных обстоятельствах — иногда это вызывало отчаяние, иногда оставляло ее равнодушной, но ни один из них не вызывал у нее такой безоглядной «животной» привязанности.
Затем начался принципиально новый этап: Джессика окрестила его ледниковым периодом. Она вспоминала слова Дорис, что обожание мужа подпитывает ее ответную реакцию. Здесь ситуация была прямо противоположной: Джессика словно заледенела и принимала отстраненность Тома с мрачным торжеством. Теперь ей даже хотелось, чтобы он поскорее уехал. Она подолгу сидела на студии, не торопилась домой, уверяя себя, что своим присутствием только надоедает Тому, и испытывала прямо-таки мазохистское удовлетворение, когда он почти не реагировал на ее появление, продолжая изучать разбросанные повсюду сценарные листы. Джессика постоянно повторяла вычитанную где-то фразу «холод сковал ее тело и парализовал чувства», все больше убеждаясь, что эти высокопарные слова идеально подходят к ее нынешнему душевному состоянию. Она была просто потрясена, когда вечером, дней за десять до своего отъезда, Том вдруг спросил:
— Джесси, я тебе надоел?
Джессика даже вздрогнула, настолько этот вопрос резонировал с ее собственными невеселыми размышлениями, — точно Том прочел ее мысли.
— С чего ты взял?
— Я знаю, ты считаешь меня самодовольным поленом, но все же я не могу не замечать некоторых вещей.
— Каких?
Том поерзал на диване, словно не решаясь развить тему.
— Ну, ты изменилась в последнее время. |