Юрий завел двигатель «Москвича», выехал на дорогу, но тревожные мысли не отпускали.

«Где я, кроме аэропорта, мог видеть этого человека? В Карабахе? В Баку? Где-то он попадался мне на глаза… Вот ведь гад, выследил меня! Наверняка этот негодяй с пистолетом причастен к исчезновению Странника. Не мог же он просто так пропасть, на ровном месте! Все, пора линять из этой страны. Спасибо этому дому, пойдем к другому».

В доме старика Матвея царили спокойствие и безмятежность. Старый бандеровец и Дерсу Узала сидели за столом, пили водку «Московская», закусывали жареной картошкой, хлебом и квашеной капустой. Дерсу Узала выглядел захмелевшим. Капусту из тарелки он цеплял пальцами, чего трезвый бы делать не стал.

– Что-то ты встревоженный приехал, – заметил старик Матвей. – Случилось чего?

– На засаду нарвался! Пора ноги делать.

– Засада, говоришь? – встревожился старик. – Ты, часом, ментов на хвосте не привел?

– Нет! Я на трассе постоял, проверил – все чисто.

Сивоконь прошел в отведенную ему комнату, достал из-под кровати чемодан, вынул специальный пояс для денег, надел на себя. Если бы Юрий Сивоконь не находился в стрессовом состоянии, он бы обратил внимание на странную оговорку хозяина дома. Матерый ветеран повстанческого движения сказал «ментов», а не «москалей». Эта, казалось бы, незначительная деталь, говорила о переменах в настроении хозяина.

Сивоконь надел куртку, купленную в Киеве, проверил документы, сунул за пояс брюк пистолет, подхватил чемодан и пошел на выход.

– Покедова! – бросил он мужикам за столом. – «Москвич» на стоянке в аэропорту оставлю.

– Погоди, Юра! – неожиданно жестким и трезвым голосом сказал старик Матвей. – Ты за постой не хочешь заплатить?

– Чего-чего? – Сивоконь развернулся в дверях, посмотрел на хозяина.

– А того! – с вызовом сказал Говенько. – Ты у меня столовался, ел, пил за мой счет. Я тебе, как пацан, через весь поселок за проституткой бегал. Это, Юра, денег стоит. Твой дедушка во время войны добрую мошну набил. Поделиться не желаешь?

Старик с угрожающим видом приподнялся с табуретки. Сивоконь рванул пистолет из-за пояса, направил на мужиков:

– Сидеть, старые ублюдки, или обоих порешу! Денег им надо! Молите бога, что я спешу, а так бы обоих к праотцам отправил.

– Успокойся, Юра, не бери грех на душу! – примирительно сказал старик Матвей. – Поезжай с богом!

Сивоконь от отвращения сплюнул на пол, спрятал пистолет, вышел в сени, рывком открыл дверь, сделал шаг на улицу, споткнулся и со всего размаха упал грудью на ступеньки крыльца. На секунду у Юрия сбило дыхание. Он попробовал подняться на четвереньки, но небо над ним с оглушительным треском взорвалось, и наступила вечная темнота.

Коренастый паренек, одетый в телогрейку и рабочие штаны, откинул в сторону топор-колун, вынул из кармана полиэтиленовый пакет, натянул его на голову Юрия, замотал на шее, чтобы кровью не залить крыльцо и землю перед ним. Неподалеку залаяла собака. Парень прикрикнул на нее. Пес спрятался в конуру и затих. Коренастый незнакомец аккуратно отцепил проволоку, натянутую над порогом на уровне лодыжек, и вошел в дом.

– Как дела, Васенька? – ласково спросил его старик Матвей.

– Чпокнул, как вошь на гребешке! – похвалился парень.

Он был азиатской внешности, смуглолицый, широкоплечий, лет двадцати.