Эккенер так и не снял меховую шапку, облепленную снегом. Эскироль первым пожал ему руку со словами:

— Willkommen… Добро пожаловать в нашу компанию…

Мы просидели «У Жожо» до самого вечера.

Я шел по улице один и думал о Манне. Мне вдруг захотелось увидеть магазинчик Виолетты. Но железная штора была опущена. Я спросил у консьержа, что стало с цветочницей. Он ответил, что она умерла от чахотки еще летом.

Вот так. Жозеф оказался прав: Манн и впрямь блаженствовал в объятиях Виолетты, только в ином мире…

Ванго выслушал всё до конца. Он медленно подполз к дереву и, опираясь на ствол, попытался выпрямиться и сесть в тени.

Он не видел никакой связи между этим рассказом и появлением французского комиссара на острове Аркуда через пятнадцать с лишним лет после тех событий. Но он был потрясен. Теперь он гораздо яснее понимал, что такое война. Он-то знал о ней лишь по памятникам с цветами у подножия, по медалям, по женщинам, потерявшим единственного сына, по барабанам, звонко гремевшим раз в год на параде, по безногим и безруким мужчинам.

Война… В воспоминаниях Зефиро это слово обретало плоть и кровь.

— …Мы снова увиделись два месяца спустя.

Начало проекта «Виолетта» обернулось провалом.

Это был примитивный, по-детски наивный план. Он выражался в трех словах: покончить с войной. Победить войну прежде, чем она начнется. Вырвать ее корни, пока они не дали ядовитых всходов. Оставалось только привести этот план в действие.

Но тут начинало твориться что-то странное. Голова дракона отрастала вновь именно в том месте, где ее отсекли. Торговцы оружием и другие дельцы довольно потирали руки. Грядущие войны вырисовывались перед нами уже в начале 1919 года. Версальский договор выглядел приглашением к будущим битвам. Германию наказали так жестоко, что одна эта кара уже вызывала у побежденных ненависть и жажду мести.

Хуго Эккенер весьма убедительно обосновал это. Он показывал нам на картах новые намеченные границы — все они весьма напоминали обозначения минных полей. У нас просто не было времени, чтобы начать действовать. Да и что могли сделать четверо блаженных против этой военной машины?

Проект «Виолетта» рисковал погибнуть, едва родившись.

Мы обращались с письмами и воззваниями в газеты, встречались с депутатами, но все они только насмешливо улыбались, принимая нас за опасных пацифистов.

Помню, как Пюппе решил произнести речь после победы на ринге, но рев толпы заглушил его голос. Эскироль, сидевший в первом ряду, просил его бросить это дело. А публика, как всегда, вынесла чемпиона из зала на руках, так и не дав ему вымолвить ни слова. В тот день читатели газет, разглядывая фотографию Жозефа, думали, что он плачет от счастья.

Зефиро на минуту прервал свой рассказ. Может ли человек забыть тот день, когда ему пришлось отказаться от самой радужной своей мечты? Конец его рассказа прозвучал, как траурный марш.

— Итак, в рождественский вечер 1919 года, после горячего шоколада в кафе «У Жожо», проект «Виолетта» был похоронен тремя голосами против одного.

Над Парижем завывал ледяной ветер. Хуго Эккенер в своей меховой шапке напоминал белого медведя, каким-то чудом оказавшегося рядом с нами на диванчике. Я еще несколько минут спорил с ними, утверждая, что все равно верю в наш замысел, что у меня есть план действий.

В тот день нам было трудно смотреть друг другу в глаза. Эскироль только что открыл шикарный частный кабинет в Париже. Эккенер осел на берегах Боденского озера. Ж.-Ж. Пюппе расквасил нос Джо Беккету. Да и сам я стал степенным монахом, каковым меня желали видеть; мое имя с похвалой упоминалось в Риме, в Ватикане.

Мы сидели в кафе, упорно глядя в чашки с шоколадом.