Может быть, именно эта минута и укрепила во мне верность нашему проекту. Я начал работать над ним в одиночестве. Упорно идя по следу, я добился своего стал исповедником Виктора Волка, торговца оружием, делового партнера самых свирепых военных воротил.

Европа и весь остальной мир делали вид, будто разыскивают его, а втайне заключали с ним договора на поставки.

Он менял внешность и национальность каждые три месяца, преображая свое лицо до неузнаваемости. Становился то английским лордом, то испанским коммерсантом, то директором цирка и даже, как говорили, выступал в роли дивы-певички в одном стамбульском кабаре. Многие считали, что его вообще не существует.

Виктор боялся только одного — что после смерти он будет гореть в аду. Поэтому он искал исповедника, который мог бы его утешать. Я предложил свои услуги, стремясь подобраться к нему поближе.

Он назначал мне встречи в пустынных местах, всегда разных, — то в какой-нибудь итальянской горной церквушке, то во французской часовенке в предгорьях Альп. И неизменно приходил один.

В те времена Виктору Волку было лет двадцать пять, от силы тридцать. Он говорил со мной тоном примерного ребенка. Жаловался на «патрона», которого называл Стариком. Утверждал, что Старик жестоко обращается с ним, что он его боится. В общем, нес какой-то бред.

Он поверял мне только самые мелкие свои грешки: как за завтраком утопил муху в блюдце с медом, как обругал кого-то. «Святой отец, я злой человек!» — восклицал он, ударяя себя кулаком в грудь.

И начинал рыдать, вцепившись в решетку исповедальни. Я слушал его и старался выглядеть снисходительным, но в душе у меня росла ненависть.

Я разрабатывал свой план.

В ноябре 1920 года я написал Эскиролю, прося сообщить комиссару Булару на набережной Орфевр, что через пять дней, к трем часам дня, Виктор Волк придет в церковь Святой Маргариты в Сент-Антуанском предместье.

Они наверняка не упустят его там.

В операции было задействовано около ста человек. Все улицы до самой площади Бастилии были оцеплены. Более того, на крышах ближайших зданий расположились снайперы.

В четверть четвертого я отпустил грехи Виктору Волку, и он вышел из церкви. За каждой колонной стоял полицейский. Церковь была окружена. И… они его упустили. Да, они упустили Виктора Волка.

С этого дня он объявил мне войну не на жизнь, а на смерть. Торговцы оружием решили меня убрать. И были готовы заплатить за это любые деньги.

У меня не было ни малейших шансов избежать гибели.

Я отправился в Рим пешком, через горы, и попросил аудиенции у папы.

На следующий день в итальянских и французских газетах появилось траурное объявление о смерти падре Зефиро, священника, монаха, садовника и пчеловода, скончавшегося на тридцать седьмом году жизни. Погребение пройдет в узком кругу. Ни цветов, ни венков…

В день похорон, когда Пюппе, Эскироль и Эккенер, вместе с несколькими монахами, несли к могиле слишком легкий гроб, я высадился на маленький островок Аликуди, которому присвоил его прежнее, арабское имя — Аркуда.

Там я основал монастырь, где надеялся жить дальше. Будучи мертвым для всего остального мира.

Даже Эскироль и Жозеф не знали местонахождения монастыря. Я сообщил его одному только Эккенеру. Вот именно он и прислал ко мне Булара…

— А остальные?

— Кто?

— Брат Джон, брат Марко, Пьер и все другие насельники монастыря? — спросил Ванго. — Они-то откуда взялись?

— У тех, кто там находится, есть веские причины жить с нами.