Позиция «сами разберутся» чаще всего пагубна, особенно когда у детей нет образца нормального урегулирования конфликтов. Если вашего ребенка задирают во дворе, важно выйти и разобраться, кто и сколько их. Потому что уже двое – это превосходящие силы (да и один может быть такой, что свой ребенок никак не выстоит). Кроме того, если оставить своих детей один на один с реакцией бей-беги, то ребенок может научиться, конечно, и бить, и бежать, вот только к людям за поддержкой в ситуациях, когда он один не справляется, обращаться уже не сможет.
Если наша потребность в безопасности регулярно удовлетворялась в детстве или мы не столкнулись с психологической травмой, то мы будем вполне контактными людьми, исходно доброжелательно относящимися к другим людям, к которым будет базовое доверие. То есть по умолчанию ты ко мне относишься хорошо или нейтрально, пока не доказано обратное. А вот если мы в детстве или во взрослом возрасте в травматичных ситуациях (вроде длительной травли или войны) не получили этой поддержки, это ощущение безопасности мира и людей исчезает. Другой человек теперь – источник угрозы, он холоден, опасен, груб. В моей жизни был период, когда в школе, с 5-го по 8-й классы, я подвергался травле со стороны некоторых одноклассников и тех, кто к ним примкнул из других классов. Поскольку травля была организована со стороны девочек, то практически сразу возможность обратиться к кому-то за помощью и защитой у меня была парализована – это ж стыдно, когда над тобой издеваются «какие-то девчонки». Мне даже в голову не приходило кому-то жаловаться. Приходилось справляться самому в формате «бей-беги» – пытаться находить слова в ответ на издевательства, избегать встреч или даже просто прятаться. В конце восьмого класса я перевелся в другую школу, где этот кошмар окончился. Но он окончился только вовне, внутри же меня поселилось устойчивое недоверие к людям, которое я не очень осознавал. И если общение с людьми один на один у меня складывалось хорошо, то группы вызывали страх – все сразу превращались в опасных людей, готовых сорваться на меня и издеваться, как только я сделаю что-то не так. Я начинал себя тщательно контролировать, но к чему этот контроль приводит? Ты теряешь естественность и живость, и в результате от этого страдают контакты с новыми людьми. Эта настороженность пропадала только после долгого знакомства, когда в силу разных обстоятельств я успевал разглядеть и понять других людей, а они меня. Потребовалось много лет, прежде чем это базовое настороженное ожидание нападения сменилось нейтральным отношением.
Мне в чем-то здесь повезло. А есть немало людей, которые так и остаются в испуганном ожидании того, что другие обрушатся на них, и тогда они оказываются в ловушке. Мир и люди вокруг враждебны или им вообще нет до тебя дела, и поэтому к ним нет смысла обращаться – в лучшем случае будет равнодушие, в худшем – унижение. Один из моих клиентов так прямо и сказал: «Я не вижу смысла с людьми вообще о чем-то говорить – всем друг на друга плевать, и если я «подставлюсь», они просто меня унизят, расскажут другим о том, что со мной происходят, и я стану всеобщим посмешищем. Головой я хорошо понимаю, что это не так, но если прислушаться к эмоциям, именно так я все это переживаю».
И тогда почти вся деятельность человека становится направленной на самостоятельное обеспечение безопасности. Никому не доверяй. Постоянно проверяй окружающих на надежность, и если они хоть в чем-то тебя подведут – немедленно разочаруйся. Эмоциональное сближение с любым человеком приводит не к расслаблению, как у других людей, а к нарастанию напряжения: близость опасна, ты расслабишься, и в этот момент что-то плохое и произойдет.
Как происходит подрыв этого базового ощущения безопасности мира и как он восстанавливается? Когда я еще в бытность свою исключительно «академическим» психологом работал над своей кандидатской диссертацией по психологии личности, я нашел хорошее определение «суверенность психологического пространства», которое сформулировала российский психолог С. |