К удивлению самой Цин, битву выиграла она. Живой мир уступил и забрал обратно леденец. Теперь он красовался на прилавке кондитерского магазина, его яркие краски потускнели, а очертания размылись — как у всего, что находилось в мире живых. Цин вытащила руку; по телу воительницы пошёл озноб.

— Ты справилась!

— Ага, — пробубнила Цин. Она была обрадована и одновременно встревожена своей вновь обнаруженной силой. — Но всё равно, у меня такое чувство, будто я сделала что-то не то…

— «Не то» — это когда используешь его в неправедных целях, — возразил Огр.

— Но живому миру это совсем не понравилось, сэр.

— А ему нравилось, когда ты выдернула что-то в самый первый раз?

Цин покопалась в памяти. Нет, эктодёрство в её первые дни в Междумире было совсем не лёгким делом. Живой мир цеплялся за свои вещи, как ребёнок — за свои игрушки.

— Нет, — призналась Цин. — Поначалу это тоже было жуть как тяжело.

— Но мир с этим примирился, так ведь?

— Ну вроде…

— Он привык к эктодёрству, так что привыкнет и… как бы это… к эктотолканию.

Они оба уставились на недолизанный леденец, лежащий на прилавке в живомирном магазине. Наконец, кассир заметил безобразие и скривился от отвращения, а затем поддел леденец двумя пальцами и выкинул в мусорник.

— Мне бы хотелось, чтобы ты как следует потренировалась, — сказал Огр. — Упражняйся в эктотолкании при любой возможности, пока не научишься делать это так же быстро и ловко, как эктовыдирание.

И тут Цин задала вопрос стоимостью миллион долларов:

— А зачем?

— А что, обязательно, чтобы было «зачем»? — ответил Огр вопросом на вопрос. — Разве изучение своих возможностей— не достаточная причина?

Но если и была в личности Огра одна черта, которую Цин ценила и за которую всемерно уважала своего генерала — так это его умение строить стратегию. Шоколадный Огр никогда ничего не делал просто так: каждый его ход был точно рассчитан.

Глава 23

На углу Северэнс и Блайд

Дорис Мельтцер прожила долгую и полнокровную жизнь. Дорис исполнилось восемьдесят три, она понимала, что ей осталось совсем немного, но была довольна прожитыми годами.

Всю свою взрослую жизнь она носила часы на левом запястье, но постоянно смотрела на правое. Осторожно поглаживала его и пыталась уверить себя, что это лишь нервная привычка. Правда находилась за пределами её понимания. По временам она едва — нет, не постигала, лишь касалась истинного смысла этого жеста: в миг пробуждения или как раз перед погружением в сон — именно тогда наш дух может вплотную приблизиться к Междумиру. Не настолько близко, чтобы заглянуть в него, но достаточно, чтобы ощутить его присутствие.

Всё началось в ночь её выпускного бала — весьма памятного события, только на этот раз несколько в ином смысле, чем можно было ожидать. Она пришла туда с юношей по имени Билли — её любовью ещё с младших классов. Дорис мечтала, что они поженятся. В те времена заключить брак со своим одноклассником из старшей школы было скорее нормой, чем исключением.

Билли только что научился водить машину, и когда они вместе ехали на бал, он был страшно горд продемонстрировать Дорис, как отлично автомобиль слушается его умелых рук и ног. Ну и что с того, что машина была всего лишь старым, разболтанным отцовским ДеСото…

Билли подарил ей браслет, к которому была прикреплен букетик из жёлтых роз.