Внук ничего не заметил — его внимание было приковано к двум девушкам одного с ним возраста, идущим впереди по улице. И только когда девушки свернули за угол, юноша увидел у бабушки цветочный браслет.

— Это ещё откуда взялось? — спросил он.

— Мне подарил его Билли, — сказала Дорис чистую правду. — Он подарил мне его в ночь нашего выпускного бала.

Внук бросил взгляд на урну для мусора у кромки тротуара.

— Ну конечно, бабушка.

Больше он ничего не сказал, но взял себе на заметку впредь катать бабушкино кресло подальше от мусорных урн.

К вечеру цветы начали увядать, но это ничего. Дорис знала — так и должно быть, таково течение жизни в этом мире; и каждый опавший лепесток служил деликатным напоминанием о том, что скоро — может, завтра, может, на следующей неделе, а может, через год — придёт и её время. Для Дорис откроется туннель, и она пойдёт по дороге к свету с разумом столь же кристально-чистым, как этот звёздный вечер.

Глава 24

Собачья жизнь

Ник сразу определил — в Нэшвилле что-то ужасно не так.

Город такой величины просто обязан был иметь послесветов, но они не нашли ни одного. Впрочем, они набрели на их покинутое жилище — фабрику, перешедшую в Междумир. Там было полно свидетельств их недавнего присутствия, но это и всё. Не единой души.

— Может, они все взяли свои монеты и ушли? — предположил Джонни-О.

— А может, угодили в лапы Мэри, — сказал Чарли.

— А может ещё чего похуже, — проворчала Цин, и, видя реакцию Кудзу, все заподозрили, что она, пожалуй, права. Хотя псу далеко было до бладхаунда, всё же органы чувств у него были получше человеческих: когда Цин собиралась войти в здание фабрики, Кудзу сдал назад и завыл. Он наотрез отказался и близко подходить к злополучному месту.

Да, совершенно определённо — атмосфера здесь была странная, в воздухе словно бы висел горький отголосок каких-то страшных событий. Значит, здесь без Ищея не обойтись.

Ищеем звали пацана, который пристал к ним в Чаттануге — он обладал таким отменным чутьём, что мог унюхать даже те вещи, которые практически не могут пахнуть, как, например: когда кто-нибудь очень напряжённо думает — пахнет подпаленным ламповым абажуром, а если кто-то чем-то очень сильно озадачен — пахнет жареной курицей. Вы можете подумать, что у этого парня, должно быть, был безобразно огромный нос, но ничего подобного. Нос Ищея представлял собой маленькую вздёрнутую пуговку.

— Не размеры носа имеют значение, — частенько повторял Ищей, — а то, как глубоко уходят носовые полости.

У Ищея носовые полости тянулись до самых пяток. Фактически, когда он чихал, то мог всю комнату забрызгать послеслизью, которая, в отличие от нормальной, живой слизи, никогда не высыхала.

Они привели Ищея к зданию фабрики, и тот, в точности как Кудзу, не захотел даже в двери войти. Но он-то, по крайней мере, мог объяснить, почему.

— Здесь пахнет какой-то жутью! — сказал он. — Всё место провоняло! — Потом он ткнул пальцем на юг, примерно в направлении Мемфиса: — А вон туда эта жуть утопала.