— Мы ничего не делали! Милош, шкажи ей — это не мы!

Но Милос не торопился принимать чью-либо сторону.

— Вы оба врёте! — закричала Алли. — А ну выкладывайте, что вы с ним сотворили, или я вас на клочки порву голыми руками!

Она не сомневалась, что ей это удастся. Обвиняемые мгновенно уверовали в то же самое.

— Мы его пальцем не трогали! Клянусь, клянусь! — заканючил Хомяк. — Чтоб мне провалиться! Да я его так боюсь, что в жизни не решился бы к нему подступиться, честное слово!

Что он такое говорит?! Для Алли это странное высказывание послужило лишним подтверждением того, что Хомяк, конечно же, врёт.

Но тут наконец вмешался Милос:

— Боишься? Почему боишься?

Хомяк посмотрел на Милоса, потом на Лосяру и, наконец, на Алли.

— Я думаю… Я думаю, твой друг… он вроде как монстр…

Алли одарила его взглядом, полным такого отвращения и ненависти, что бедняга попятился.

— Правда-правда! У него по всему телу глаза… и ещё щупальца! Он их очень здорово прячет, но я-то знаю!

— Врёшь ты всё! — взревела Алли и налетела на него. — Забери свои слова ОБРАТНО! Врёшь! Забери ОБРАТНО! — И она принялась толкать, колотить и немилосердно трясти ошалевшего Хомяка.

Милос растащил их. И тогда Алли рухнула на землю и разрыдалась. Она плакала так, как никогда в жизни не плакала. Милос попытался утешить её, но она и его оттолкнула.

— Он врёт, — повторяла она снова и снова, и с каждым разом голос её становился всё слабее. — Он всё врёт…

— Может, Хомяк видел что-то другое, и подумал, что это Майки? — предположил Милос.

— Да, — встрял Лосяра, боднув голову Хомяка своим шлемом. — Ты ветшно видишь то, тшего нет!

— Но… но…

Милос поднял руку, призывая к молчанию, затем опустился перед плачущей Алли на колени и медленно, размеренно, словно следуя ударам метронома, проговорил:

— Я думаю… остаётся только предположить… что, может быть… Майки взял свою монету… и ушёл туда, куда уходят все.

— Не стал бы он этого делать! — возразила Алли. — Нет! Он никогда бы не ушёл, не попрощавшись!

— Может, это произошло неожиданно для него? — предположил Милос.

— Да-да — сказал Хомяк, — может, он просто вынул монету посмотреть на неё — а тут туннель и открылся, и всё, ты уже ничего не можешь поделать.

Как хотите, но Алли в это не верилось.

— Нет, тут что-то другое!

После долгой, тягостной паузы Милос сказал:

— Тогда будем ждать.

И они ждали до полудня. Они ждали до заката. Они ждали всю следующую ночь. Майки так и не вернулся, и Алли вынуждена была признать то, чего никак не хотела признавать: возможно, он не вернётся никогда.

Когда наутро солнце выглянуло из-за восточного горизонта, Милос подвёл итог:

— Пора уходить. Я сказал, что провожу тебя в Мемфис, а я своих обещаний не нарушаю.

Алли затрясла головой.

— Никуда я не пойду. Останусь здесь.

— Пусть остаётся, — вякнул Хомяк. — Какое нам дело до её проблем?

— Заткнись! — прикрикнул Милос.

Алли закрыла глаза. Всё пошло не так, как она планировала. В этом отношении Междумир ничем не отличался от мира живых.

— Оставь это, — уговаривал её Милос. — Ты должна идти дальше. Тебе надо попасть в Мемфис.