Одна мелодия перешла в другую, а они всё продолжали оживлённо двигаться — до конца этой песни, и всю следующую… Четвёртая оказалась медленным танцем, и Алли без затруднений скользнула в ритм. Руки Милоса обвились вокруг неё, притянули к себе, пространство между ними исчезло, и Алли почувствовала запах одеколона на шее Милоса… Она была вынуждена напомнить себе, что это не его шея и не его одеколон.

И только на середине песни до Алли дошло, что её носительница влюблена в этого парня. Конечно, сознание и душа девушки спали, но тело-то бодрствовало!

Внезапно в комнате стало жарко, словно в сауне. Пора на воздух!

Вырвавшись из объятий Милоса, она заторопилась вон, прокладывая себе дорогу сквозь минное поле танцующих пар, и вылетела через заднюю дверь, к обширному бассейну.

Здесь царила прохлада, но от развесёлой толпы всё равно не было никакого спасу. Стоял галдёж, подростки буйствовали и в воде, и на кромке бассейна; все шезлонги тоже были заняты; одна парочка сидела на краю джакузи и самозабвенно целовалась.

— Эй, найдите себе комнату! — выкрикнул кто-то.

Хотя Алли и отвела взгляд, но краем глаза продолжала следить за сладкой парочкой, не в силах оторваться от этого зрелища.

Она почувствовала, как вокруг её талии обвились чьи-то руки. Носитель Милоса. Она повернулась к нему, и снова расстояние между ними исчезло, и опять они стоят, прижавшись друг к другу, как во время танца. Милос провёл ладонью по её руке от плеча к кисти, отчего всё заимствованное тело Алли покрылось мурашками, а потом переплёл её пальцы со своими.

— Посмотри на меня, Алли, — тихо сказал он, и она подняла на него глаза. — Мы не нарушаем никаких правил. Эти двое уже встречаются. Они пришли на вечеринку, держась за руки.

Он коснулся лица Алли, и хотя та понимала, что самым умным в этой ситуации было бы высвободиться из его объятий, она этого не сделала.

— Некоторые вещи недоступны для нас в Междумире, — продолжал Милос. — Их можно почувствовать, только если у тебя живое тело. Ты понимаешь?

Она понимала. Она не была готова этому. При жизни Алли не довелось испытать ничего подобного, она не знала, насколько сильны, насколько ошеломительны могут быть телесные ощущения, как легко они могут заглушить голос рассудка.

— К тому же… — звучал в её ушах шёпот Милоса, — некоторые вещи в Междумире мы не в состоянии сделать… Зато здесь, в этих телах…

Он наклонился и поцеловал её. О, это было нечто совершенно иное, чем поцелуй в Междумире! Поцелуй послесветов — это знак соединения душ, в нём нет страсти, ему не хватает приземлённости, этого грубого ощущения плоти, от него не захватывает дух и два сердца не бьются во всё ускоряющемся сумасшедшем ритме…

В это мгновение Алли позабыла, кто она, где она… Она позабыла, что это вовсе не её тело. Она позволила сознанию девушки вынырнуть на поверхность, смешаться с её, Алли, мыслями, и в конце концов, она уже не в силах была понять, кто она — неизвестная девушка или вторгшаяся в её тело чужачка.

И на мгновение, лишь на одно мгновение, ей показалось, что всё правильно, всё так и должно быть. Это было прекрасно, совершенно. Да и как может быть иначе?

Их губы разомкнулись, и оба перевели дыхание.

— Мы могли бы стать друг для друга… чем захотим, — проговорил Милос.

На этот раз уже Алли приникла к нему и прижалась губами к его губам — ей хотелось, чтобы это безумное, головокружительное ощущение длилось и длилось. Её тело — то есть то тело, в котором она пребывала — трепетало от восторга.