Они ожидали ответа от Мэри, но та не произносила ни звука, лишь прожигала их яростным взглядом, наотрез отказываясь хоть чуточку опустить глаза.

Амбал в сером костюме наклонился и проорал ей прямо в лицо:

— Я сказал: «Понятно тебе всё вышеизложенное или необходимо повторить?»

— Не надо повторять, — наконец отозвалась она. — И как долго меня здесь продержат?

— Никаких вопросов! — рявкнул он. Потом добавил: — Будешь торчать здесь столько, сколько будет угодно боссу. Может, месяц, может, год, а может и вечность.

Ах Спидо, Спидо! Если б она только послушалась его! Оставалось надеяться, что в Мопси Капоне взыграет любопытство и он придёт взглянуть на свою пленницу — хотя бы лишь для того, чтобы позлорадствовать. Встреча лицом к лицу могла бы улучшить положение Мэри.

Только теперь она опустила глаза, и амбал в сером, удовлетворённый, отступил.

— Твой воздушный шарик, — добавил он, — теперь принадлежит Владыке Смерти, так же как и все твои послесветы.

Мэри рванула свои цепи, но всё попусту. Вот, значит, как всё обернулось. Её промах не только стоил свободы ей самой, но и обрекал на рабство её подопечных. Страх пронзил её, словно нож живое сердце, но она ничем его не выказала. Вместо этого Мэри проговорила, вложив в свои слова всё презрение, на которое была способна:

— Это не шарик. Даже последний дурак понял бы, что это дирижабль.

На что самый большой из амбалов спокойно ответил:

— Он то, что будет угодно Мопси Капоне.

Засим вся троица удалилась, оставив Мэри горько раскаиваться в своей самонадеянности у подножия летающей статуи, неспособной летать.

Мопси Капоне, Владыка Смерти и Господин Белого города отличался редкостной хитростью, которая позволила ему собрать, вернее, заключить под свою «защиту» чуть ли не тысячу послесветов. Босс Чикаго рассматривал послежизнь как непрерывное соревнование, очки в котором начисляются за причинение наибольшего количества вреда ближнему своему. Идея сбросить с трона знаменитую «Мэри, королеву сопляков» была его заветной мечтой. Да, такой подвиг добавлял в его копилку огромную сумму баллов. Однако, как и надеялась Мэри, восторг по поводу того, что мечта хозяина Чикаго осуществилась, пробудил его любопытство. Правда, не сразу, поскольку Мопси сначала как следует наигрался своей новой игрушкой — «Гинденбургом», упорно обзывая его «воздушным шариком». Никто не отваживался поправить Владыку, даже Спидо, которому пригрозили: «Если откажешься выполнять свои обязанности пилота, колыбельную тебе будет петь не мамочка, а магмочка».

Неделю Владыка забавлялся полётами над Чикаго, и, наконец, они ему надоели. Вот тогда-то его мысли и обратились к овеянной легендами девушке, заключённой в павильоне средств транспорта. Он не хотел принижать себя визитом к ней, поэтому приказал троице своих приспешников доставить пленницу к нему.

Неделя в неволе не сломила её дух. Чтобы усмирить Мэри Хайтауэр, одних кандалов и одиночества мало. Хотя, вообще-то, пару-тройку раз она впадала в грёзы наяву и воображала себе, как Ник забыл все их разногласия и сейчас несётся на своём поезде в Чикаго ей на выручку… Собственные фантазии привели её в бешенство — Мэри не была и никогда не будет девой в беде, которой требуется помощь рыцаря в сияющих доспехах!

Наконец, появились гориллы, сняли с неё кандалы, вытащили на улицу и повели к гигантскому колесу обозрения.