Не торопясь они подошли к другому краю воронки и замерли одновременно с Могутой. Полковник, к слову, тоже не спешил. Вылез из фургона, словно на прогулку направлялся.

— Иди к своим, — бросил Могута себе за спину, и я, через шлем Гадела увидел Мефодия, что разлёгся за нашими спинами.

— Ты обещал пощаду! — воскликнул Правый.

— Это она и есть, — Могута даже не обернулся, лишь силой поднял пленника на ноги и толкнул вперёд. — Слово Императора всегда соблюдается.

Мефодий не ожидал такого. Споткнулся и, размахивая руками, покатился на дно воронки. Докатился, встал на ноги. Обернулся на нас и стал карабкаться вверх.

Он карабкался и оборачивался. Карабкался и оборачивался.

Долго карабкался.

И вот, он, наконец, вылез.

Меж нами сто метров где-то было, но визор показал и записал всё, что произошло в следующие секунды.

Малехов что-то спросил. Правый ответил, вскинул руки, возник щит и тут же рассыпался, а голова бывшего пленника провернулась на триста шестьдесят градусов. Тело постояло несколько мгновений и мешком осело на землю, тут же вспыхнув пламенем.

— Что мы здесь забыли?!!! — пришло по связи от Бобра, и восклицательных знаков было куда больше.

— Сам же хотел приключений, — ответил Гвоздь, выцеливая кого-то за спинами преступников.

И точно, там, прямо у крыльца клиники, в кустах, показалось шевеление. И не только там, везде по периметру появились красные отметки.

Из здания выходили, и разворачивали боевые порядки неизвестные мне бойцы.

Увеличение. Да это дружинники Сладкобаева. Хорошо ещё без доспехов. Интересно, у них какой индекс?

Дружинники зашли в остатки леса, но тактическая система выдала предполагаемый маршрут. Нас хотели охватить с флангов.

Два росчерка. Земля дрогнула, а лес по флангам прекратил существовать.

Навалилась тишина. Только огонь разгорающегося пожара потрескивал оставшимися ветками и стволами.

Поднялся лёгкий ветерок. Погнал на нас волну жара и клубы дыма. Стало душно, благо густой чад не дошёл до нас. Он растекался по невидимому куполу защиты, а потом его завертело во множество смерчей.

И снова тишина. Замерли все. Только крутились чёрные торнадо вокруг воронки, да собирались тучи на небе.

Грянул гром.

Сверкнула молния и ударила в Могуту.

Вошла ему чётко в голову и ничего.

Она словно спряталась в него, чтобы вылететь из его пальцев прямо во Фроцмана и растечься по его щиту.

Торнадо колыхнулись. Их хоботы рванули к противнику, стегнули по ним, но тут же слились в один большой кулак, замерший над стирателями.

Кулак рванул на нас и разбился о щит.

— Чем-то пинг-понг напоминает, — поделился мыслями Гусаров.

— Скорее волейбол, — отозвался Фея, — мяч на нашем поле.

— Не, мы ж отбили, — не удержался Гадел.

— Мы?!!! — хохотнул Бобёр.

Стороны на поле снова замерли. Чего ждём не пойму. А вдруг ничья? Но почему Могута такой спокойный? Планетарников ждёт?

— Парни, а точно никто ещё не приехал? — спросил я по связи.

— Никак нет, командир, — отозвался Гвоздь, и выстрелил.

Одной отметкой за спинами стирателей стало меньше. Но, даже это не стало спусковым крючком.

— Два боевых корабля в системе, — доложил Чуватов.

Мир как будто ждал этого сообщения. Резко зазвучали сирены. Улицы со всех сторон от парка расцвели сине-красными маячками. Мелькнули в их свете военные БТРы.

— Никому не двигаться, планетарные силы Гусь-Налимска! — разлетелось из громкоговорителя по кварталам и парку.