— Я не хочу, чтобы мистер Биггс стрелял в меня.

— Так вам, значит, угодно стрелять самому и не получить ответного выстрела?! — взревел Гаскойн. — Дело ясное: этот негодяй — проклятый трус и заслуживает того, чтобы его пинками загнали назад в бондарню!

Получив такое оскорбление, мистер Истхап уступил и взял дрожащей рукой пистолет из рук комендора.

— Вы слышали, что сказал Гаскойн, мистер Биггс? Он смел говорить таким языком с джентльменом! Мы ещё поговорим с вами иначе, сэр, когда я уволюсь с судна. Я больше не возражаю, мистер Верзиланс: смерть или позор, я же джентльмен, чёрт побери!

Во всяком случае, его поведение отнюдь не свидетельствовало о храбрости, потому что, направив пистолет в сторону Джека, он дрожал всем телом.

Комендор давал команду так, как будто он проводил стрельбу из корабельных орудий:

— Взвести курки! — Прицеливайся! — Пли! — Закрыть запальные отверстия!

Последний дополнительный приказ выполнил только один из дуэлянтов — Истхап, который вдруг подпрыгнул с громким воплем, схватился руками за заднее место и упал на землю: пуля насквозь пронзила мягкую часть его сидения, так как, стоя лицом к Джеку он подставил свой борт в качестве мишени под выстрел своего противника. Выстрел Джека также не пропал даром: его пуля прошила обе щеки боцмана, не нанеся большого вреда, а только выбив два верхних коренных зуба и унеся с собой через пулевое отверстие порцию жевательного табака, находившегося во рту боцмана. Пуля мистера Истхапа улетела Бог знает куда, так как он стрелял зажмурившись и дрожащей рукой.

Буфетчик лежал на земле и орал благим матом. Боцман выплюнул коренные зубы вместе со сгустками крови и в бешенстве швырнул пистолет на землю.

— Хорошенькое дело, клянусь Богом! — заорал он. — Мне продырявили мехи, как же я, чёрт побери, буду свистать к обеду, если воздух будет выходить из дырок в щеках?

Тем временем остальные пришли на помощь буфетчику, который катался по земле, испуская вопли. Его осмотрели и пришли к выводу, что рана в эту часть тела не опасна.

— Заткни свою проклятую глотку! — закричал комендор. — Или ты намерен напустить на нас патруль? У тебя пустяковая рана.

— Как так пустяковая?! — заревел буфетчик. — О, дайте мне умереть спокойно, не трогайте меня!

— Чепуха, — сказал комендор. — Ты встанешь и дойдёшь до лодки, а если нет, то мы бросим тебя тут. Заткнись немедленно, слышишь? Ах, ты не хочешь, так я тебе задам, чтоб ты вопил не даром. — И он принялся хлестать беднягу по щекам справа и слева. Тот получил столько звучных пощёчин, что поневоле перестал орать и только жалобно хныкал:

— Боже мой, какая жестокость, я протестую против такого обращения! О, Боже, Боже, я не могу подняться.

— Кажется, ему на самом деле нельзя двигаться, мистер Верзиланс, — вступился за него Гаскойн. — Я считаю, что будет лучше, если мы позовём из бондарни двух человек, и пусть они отнесут его в госпиталь.

Комендор отправился за людьми. Мистер Биггс, перевязав щеку платком из-за зубной боли (кровотечение было слабым), подошёл к буфетчику.

— Чего ты поднял такой вой? Глянь-ка на меня, я получил две пробоины в вывеску, а у тебя только одна дыра в корме. Клянусь небом, хотел бы я поменяться с тобой местами. Если я попытаюсь извлечь свист из лёгких, это будет лишь пустой тратой запасов воздуха, а проку никакого — мне не удастся извлечь из дудки ни звука. Вы скверно стреляете, мистер Изи.

— Я очень сожалею, — ответил Джек с вежливым поклоном, — и приношу вам тысячу извинений.