На завтрак я съел несколько плодов, отдаленно напоминавших груши, и запил скопившейся на листьях росой. Ночью меня навещали муравьи, которые, похоже, решили принять меня в свое землячество, счистив запекшуюся корку с многочисленных ран и исследовав общее состояние моей кожи. Они, однако, не разбудили меня, поэтому я склонен был считать их визит дружеским.

Подкрепившись, я отправился дальше. Идти по мягко пружинившей под ногами лесной подстилке, состоявшей из укрытого опавшей листвой перегноя, было довольно легко, хотя я очень устал. Главным моим врагом были вездесущие лианы, которые перекидывались через тропу, норовя оплестись вокруг ног. К счастью, день выдался не жаркий, и для меня по крайней мере это служило большим облегчением. Большую часть времени я шел куда глаза глядят и остановился только ближе к вечеру. Моя левая нога совсем онемела, и это меня беспокоило больше всего, присев на землю, я попытался ее обнюхать, но ничего не учуял. Не зная, хороший это признак или дурной, я попробовал встать, но не смог. Сев, я совершил ошибку – усталость нескольких часов бесцельных блужданий навалилась на меня, и я был не в силах пошевелиться. Все же я кое‑как поднялся и, отыскав на ближайшем дереве подходящую развилку, забрался в нее, свернулся калачиком и заснул.

На следующий день я понял, что у меня начались галлюцинации. Наверное, они были у меня с самого начала, но только теперь я осознал, что голова у меня не совсем в порядке. Проснулся я от того, что какие‑то большие хищные птицы терзали мою левую ногу, отрывая от нее большие куски мяса. Резко выпрямившись, я попытался отогнать их, но дерзкие твари только покосились на меня с бесконечным презрением, а потом вернулись к своему омерзительному занятию. Я кричал, махал руками, но птицы продолжали как ни в чем не бывало клевать мою ногу. Тогда я бросился на них с кулаками, но потерял равновесие и свалился с дерева на землю. К счастью, я устроился на ночлег не очень высоко, да и лесная подстилка смягчила удар. Очнувшись, я первым делом огляделся по сторонам и, конечно, не увидел никаких птиц.

Это была последняя капля. Я не выдержал и несколько раз всхлипнул. Потом я еще долго сидел под деревом, предаваясь невеселым размышлениям. Бежать из тюрьмы, пройти пешком десятки миль, пережить ураган – и все только для того, чтобы загнуться в джунглях от лихорадки! Это казалось чудовищно несправедливым.

А как же я попаду в Штаты, чтобы привести в исполнение мой план?

В самом деле – как? Не стоило обманывать себя – я заблудился. Я был болен. Я едва мог ступить на больную ногу. И самое главное, мой мозг отказывался мне служить! Я пытался что‑то придумать, но ничего путного мне в голову так и не пришло. Господи, неужели я действительно схожу с ума?!

С трудом справившись с приступом паники, я сделал несколько глубоких вдохов и постарался собраться с мыслями. Я мог остаться на месте и надеяться, что кто‑то пройдет мимо, или же я мог отправиться дальше и попробовать найти помощь. Я был готов даже сдаться властям – уж конечно, этот вариант был намного лучше, чем безумие и смерть в сыром тропическом лесу.

Подумав так, я попытался встать, но это оказалось невозможно.

Тогда я нашел подходящую палку. Опираясь на нее, я с грехом пополам поднялся и двинулся вперед. Моя скорость заметно упала – теперь я шел чуть не втрое медленнее, чем в предыдущие дни, к тому же мне приходилось постоянно смотреть себе под ноги, чтобы выбирать дорогу полегче. Так я шел полдня, потом, обессиленный, упал и заснул. Ночью прошел дождь, он разбудил меня, и я лежал, ловя открытым ртом дождевые капли и стараясь напиться.

На следующее утро я не смог подняться даже с помощью палки и решил, что теперь буду ползти. Это оказалось намного проще, чем ходьба, так что я преодолел, пожалуй, даже большее расстояние, чем накануне. Кроме того, на четвереньках было гораздо легче перелезать через упавшие деревья и клубки лиан.

Так я передвигался весь этот день и часть следующего.