Я направился к машине, но прежде чем я успел забраться в нее, я заметил какого‑то человека, который спешил к нам из джунглей. Высокий, полный, бородатый, одетый в голубую рубашку и белые хлопчатобумажные брюки, он не был похож на индейцев – обитателей деревни. От быстрого бега он запыхался, а его лицо приобрело багровый оттенок. Глядя на него, я догадался, что это, должно быть, тот самый «сердитый мужчина», который сделал мне операцию.

Подбежав ко мне, он остановился и вытер лицо огромным носовым платком.

– Я хотеть повидаться с тобой до отъезд, – сказал он.

– Да, – ответил я, – я вас помню.

– Моя английская плохой, я не говорить.

– Да нет, все нормально. Я же вас понимаю, – сказал я.

– Нет, очень плохая английская, – повторил он, глядя мне прямо в глаза.

– Дети научили меня считать по‑испански от одного до ста, – сказал я.

Он улыбнулся.

– Я не хотеть не увидеть тебя, – проговорил он. Я кивнул.

– Я хотел поблагодарить вас за все… – начал я, но он перебил:

– Слушать меня, пожалуйста. Я знаю, кто ты. Тот americano…  Здесь опасно. Было безопасно, но теперь – нет. Мы отправить тебя другое место. Ближе к границе. Там тебе неопасно. Люди, с которыми ты там жить, – хорошие, но не все умеют держать рот на замок. Поэтому ты не говорить никому, кто ты и откуда. Если кто спросить, говори – у тебя быть неприятности из‑за женщина, понимать?

Все это показалось мне немного смешным, но он говорил серьезно, и лицо его тоже было серьезным и торжественным. Я посмотрел на него, глаза у него были старые и очень голубые.

– Вы все – и особенно вы, доктор, – вы спасли мне жизнь, – сказал я, – а я даже не знаю вашего имени.

Он протянул руку, и я пожал ее.

– Принсипе, – сказал он. – Надеюсь, ты понимать, что у нас не быть выбор? Мы знали, что тебя нельзя везти в больницу, потому что ты быть знаменитый беглец‑гринго. Известный убийца.

– Значит, они говорят, что я – убийца?

– Убийца, насильник и так далее. Мы слышать много всякое.

– Это неправда.

Принсипе покачал головой с таким видом, что я понял – я мог бы ничего не говорить. Меня разыскивала полиция, и этого было достаточно и для него, и для всех остальных тоже.

– Спасибо, Принсипе, – сказал я.

– Не за что. Поблагодари лучше la Virgen nuestra, nuestra madre, que se echa la culpa de nuestras pecados . А сейчас, мой друг, ты пора идти…

– О'кей.

Он помог мне усесться в машину. Я опустил стекло и еще раз поблагодарил Педро, Марию и ее мать. «Фольксваген» тронулся, и я обернулся, чтобы в последний раз помахать им рукой. Вся деревня махала мне в ответ, и я почувствовал, как на глаза у меня навернулись слезы. Я вытер их кулаком и долго смотрел в заднее стекло, пока деревня не скрылась за поворотом.

Водитель «фольксвагена» со мной не разговаривал, но был настроен достаточно приветливо и даже предложил мне сигарету. Мы курили, слушали по радио ужасную музыку в исполнении марьячос и не менее ужасный мексиканский рок. Маленький «жучок» оказался не в такой уж замечательной форме, как мне казалось: в салоне сильно пахло выхлопными газами, которые просачивались откуда‑то со стороны заднего сиденья, а двигатель хрипел и рычал так громко, что мне оставалось только недоумевать, как такому маленькому автомобилю удается производить столько шума. Поначалу дорога была прекрасной, но потом мы свернули на ухабистый проселок, и несчастный «фольксваген» начал сотрясаться и угрожающе громыхать на каждой рытвине.