Владелец огромного желто‑белого «уиннибейго» самой последней и дорогой модели был мужчиной лет пятидесяти – седым, с серым, унылым лицом клерка или директора похоронного бюро. «Питер Дженнинг, – представился он, – тезка якоря, только без «с» на конце». Мне такое прозвание якоря было внове, но, услышав это, я решил, что имею дело с бывшим моряком.

Ему я тоже рассказал печальную историю Шеймаса Мак‑Брайда, и морячок, похоже, заглотил наживку. Потом я спросил, нравилась ли ему морская служба.

– Видишь ли, Шеймас, я никогда не служил в вооруженных силах, – сказал он. – Проблемы со слухом, знаешь ли… Зато мой сын побывал на войне в Заливе. Не в передовых частях, слава богу! Он служил радистом в подразделениях обеспечения и обслуживания. Только не думай, что там ему ничто не угрожало, потому что это не так. Свою медаль он получил и сейчас числится в запасе.

– Я вовсе не говорю, что там было безопасно, ведь они же пускали эти штуки… Ну, ракеты… – сказал я.

– СКАДы, – уточнил он. Похоже, одного этого слова хватило, чтобы разбудить в нем прежние эмоции.

– Да, да, верно… – Я кивнул. – Чертовски опасные штуки! Я сам в это время служил в британской армии, только нас не отправили в Залив. А жаль, честное слово жаль, – добавил я. Я не стал упоминать, что пока шла война в Заливе, я уже не служил, я отбывал срок на гарнизонной гауптвахте на острове Святой Елены, а когда вышел, меня ждал еще один облом. Пока я сидел, наш полк решили переформировать, объединив с другим полком, и многих новобранцев увольняли, положив им в качестве компенсации довольно солидную сумму. Увы, никому почему‑то не пришло в голову давать компенсацию таким, как я, поэтому я считал, что пострадал дважды.

– Тебя действительно расстраивает, что ты не попал на фронт? – спросил меня Питер.

Я рассеянно кивнул.

– Не жалей, сынок, та война была паршивой войной. Обычная наземная операция. Не знаю, известно ли тебе, что война в Заливе была точной копией сражения при Каннах? Такой же фланговый охват, позволивший разгромить противника, применил когда‑то Ганнибал. Его победа при Каннах была поистине блистательной, но разве он выиграл войну? Нет. Разве мы победили Саддама? Тоже нет. Вот что я тебе скажу, сынок: Vinse Hannibal, et non seppe, гм‑м… usar poi. Ben la vittoriosa sua ventura. Я прочел это в одной книге и запомнил.

Я глубокомысленно кивнул и сказал:

– Да, конечно, все верно. Здорово сказано.

Питер улыбнулся, явно довольный собой:

– Ты, наверное, учил языки, Шеймас? Ведь эту традицию ввели у вас в школах еще иезуиты, – добавил он с ухмылкой, из которой явствовало, что он питает отвращение к папизму, но одобряет систему телесных наказаний.

– Да, мы изучали разные языки, но мне они как‑то не очень давались…

– Ганнибал одержал победу, но не знал, как правильно ею распорядиться – вот что значит это изречение. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? Ни Бушу, ни Пауэллу даже не пришло в голову воспользоваться победой в Заливе, чтобы вышвырнуть Саддама из Ирака пинком под зад. Ганнибал не двинул войска на Рим, понимаешь?

Честно говоря, я абсолютно не понимал, что он хочет сказать, но говорить ему об этом мне не хотелось. Хич‑хайкеры живут по своим законам, один из которых гласит: пассажир должен соглашаться со всем, что говорит водитель. Поэтому я сказал, что он совершенно прав, и Питер продолжил подробный разбор стратегических ошибок и промахов, совершенных президентом и его окружением.

– Попомни мои слова, сынок, нам еще придется повоевать в тех краях, ох как придется! Ты помнишь, что говорил Катон?

– Это который все время нападал на инспектора Клузо в мультике про Розовую Пантеру?

– Carthago delenda est  – вот как он говорил! Карфаген должен быть разрушен.