Никогда прежде ему и в голову не приходило, что положение и статус могут помещать семейному счастью. Раньше женщины вешались к Питеру на шею. А теперь та, которую он желал, уходила от него. Он старался, но не мог понять, чего так искала Дженни. Для него она была самым нужным человеком на свете и самым преуспевающим из всех, кого он когда-либо встречал. Питер не знал никого, кто мог бы, как Дженни, предавать людям уверенности в себе и подвигать их на новые свершения. И это было очень важно для него.

Мистер Стивенсон понимал, что такие люди, как эта прекрасная женщина, теряются в повседневной рутине. Они не могут тягаться с сильными мира сего, но все же пытаются отвоевать свое право на счастливую жизнь. А он сам? Что он сделал, чтобы стать тем, кем стал? Ведь все было предрешено. Питер родился в богатой семье, его карьера была поднесена ему на блюдечке с золотой каемочкой. У него не было другого выбора, кроме как стать Питером Стивенсоном. Он завидовал Дженни, внутренне она была куда свободнее и раскованнее его. А она хотела лишь одного – попробовать стать такой, как он, Питер Стивенсон.

Ну ни ирония ли судьбы! Питер приподнялся и увидел, что Дженни спит. Он лежал, прижимаясь к ней, укутывая в своих объятиях. Да, характера ей было не занимать. Невозможно было не восхищаться ее непреклонным желанием найти свою дорогу. Она смело шла в неизвестность, хотя у нее не было никакой страховки. Интересно, как бы сложилась его жизнь, если бы он родился в простой семье. При этой мысли, он усмехнулся. Скорее всего, стал бы тем же, кем был на данный момент. Ему нравилось то, чем он занимался. По крайней мере до того, как познакомился с Дженни Гоулсон.

Сейчас она полностью поглотила его. Он не обращал внимания на деловые встречи, телефонные звонки, телеграммы. И все это из-за любви, которой суждено было зародиться так стремительно и проникнуть так глубоко в его душу, что расскажи об этом кто другой, он бы не поверил. Питер тихонько засмеялся.

Она была такой смешной. Особенно, когда боролась с Реем, который полюбил ее всем своим электронным сердцем, конечно, после некоторых изменений в его программе. А Чарли? Сейчас этот громила был готов снести голову любому, кто не так посмотрит на Дженни. Питер нежно поцеловал ее. Она что-то промурлыкала во сне и прижалась к нему.

Как мог Питер отпустить эту женщину, подаренную ему самой судьбой? Что ему останется, когда Дженни уедет? Он резко выдохнул, борясь с соблазном выкупить все ее картины, чтобы она чувствовала себя состоявшейся художницей. И, возможно, тогда Дженни бы осталась. Эта мысль не давала Питеру покоя. Однако он понимал, что не мог так поступить с любимой женщиной. Она бы не простила его, если б узнала об этом.

Теперь Питер мог только обдумывать их прощание. И готовить себя, Чарли и Рея к жуткому ощущению пустоты, которое останется после ее ухода.

– О, мой Бог! Я так и знала, никто не придет. Мне так стыдно. Я сейчас умру.

– Ты не умрешь.

– Нет, умру. Посмотри на моих родителей. Они так гордятся мною. А на выставке ни души. – Дженни схватила Питера за руку. – Чья была идея устроить эту дурацкую выставку?

– Кажется, твоя. Я просто все организовал. – Дженни скривила лицо.

– Отличное ты выбрал время, чтобы слушать меня. Только посмотри по сторонам. Все стены увешаны этими ужасными холстами. Фу! Единственная радость, что мистер Киббел нашел для них красивые рамы.

Питер вздохнул.

– Дженни, успокойся, твои картины никакие не ужасные. Они… очень славные.

Мисс Гоулсон возмутилась:

– Они славные? Какая похвала! На кону стоит репутация мистера Киббела, да и моя тоже, а ты говоришь, что они славные. Наверное, он был бы счастлив услышать такое.

– Дженни, может быть, ты наконец перестанешь заниматься самобичеванием? Ничего плохого пока не происходит.