|
А как сейчас, хрен его знает. — Вот и проверим, — кисло улыбнулся Морозов. Внезапно на него набросилась Мария Оттовна. Резко и беспощадно. — Проверяльщик нашелся! Что ты приперся? Что ты тут сидишь?! Иди давай! В клинику свою! К черту на кулички! И нечего на меня пялиться! Дырок не выглядишь, здоровей видали! Забирай своего и дуй на все четыре стороны! Заботничек нашелся! Проверяльщик! Топит, не топит! Даже если топит, наше все, понятно? Чужих не звали! — Да ты чего, Марья? — попытался остепенить взбесившуюся женщину дядя Толя, но та ничего не желала слышать, а все орала и орала, словно выплескивала мутную черную желчь, накопившуюся за всю жизнь. Андрюшка испуганно прижался к отцу. Коля и Олег отбежали в дальний угол. Сам Игорь терпел сколько мог. Потом набрал в грудь побольше сырого воздуха и гаркнул так, будто кричал что-то своему напарнику на соседнюю крышу: — Да заткнись ты, дура! Вмиг стало тихо. Даже дождь, казалось, стал барабанить не так зло. — Не засижусь я у вас, — сбавив обороты, сказал Игорь. — Завтра и уйдем. Понятно? Соседка хмуро пробурчала что-то. То ли соглашаясь, то ли все еще злясь. Игорь ее понимал. Сейчас, наверное, не было в Таллине человека, на которого не давил бы страшный гнет происходящего абсурда. — Всё, спать давайте, — решил Игорь устало. Он лег, где сидел, на трубы. Примостил рядом на свернутое одеяло сына. И вскоре задремал… Всю ночь барабанил дождь, к утру сменившись мелкой, нудной моросью. В этом сыром тумане расплывались контуры домов и деревьев, все казалось зыбким, нереальным. Люди не спешили выползать из убежищ… Игорь проснулся и долго сидел, пытаясь согреться и прийти в себя. На своей лежанке глухо храпел дядя Толя. Марии Оттовны в подвале не было, ушла куда-то засветло. Ее мальчишки спали, обнявшись под большим покрывалом. Андрюшка тоже спал. Морозов наклонился к нему, прошептал на ухо: — Я отойду и вернусь, хорошо? Ребенок что-то пробурчал и завозился под одеялом, но вскоре успокоился. Игорь накинул плащ, порадовавшись, что у этой брезентовой бандуры есть капюшон. Вышел на улицу. Противная влажная взвесь тут же охватила его, стала сочиться за ворот и в рукава. Неприятно постреливал нерв под глазом, голова после ночной канонады была тяжелой, мутной. Казалось, что туман, опустившийся на город, прятал в себе не только улицы и остовы машин, но и мысли, и чувства. Туман притуплял эмоции. Игорь огляделся и пошел туда, где вчера взрывалось и горело. В животе было пусто, но не от голода, а от предчувствия какой-то неминуемой, страшной беды. Он пробирался мимо дворов, которые было не узнать в утренней мгле. Испуганно шарахался от уродливых корявых теней, в которые туман превратил редких прохожих. Но даже эта мокрая простыня не могла заглушить запаха… Гарь. Тяжелая, душная, несмотря на прохладу. А еще пахло чем-то забытым. Резкий запах будто впитался в туман, пронизал его и теперь разъедал ноздри. Чем ближе приближался Игорь к центру ночной шумихи, тем сильнее становилась вонь. Туман сменился дымом… Здесь не было людей. Даже тех редких прохожих, что встречались у их дома. Тут будто вымерло все. Разбежались? Убиты? Морозов сознательно свернул с дороги, зашел осторожно во двор. Увидел давно прогоревшее кострище на том месте, где когда-то была песочница. Тут жили. — Эгей! — крикнул Игорь. — Эй! Есть кто живой? В тумане его крик прозвучал глухо. Где-то тихо капала вода. Игорь подошел к кострищу. Под ногу попался брошенный котелок. Какие-то тряпки. Хорошо сохранившиеся высокие ботинки с крепкой шнуровкой, по нынешним временам — сокровище. — Эгей! Снова нет ответа. Морозов подобрал ботинки, связал шнурки, перекинул через плечо. |
