Когда совещание закончилось, Александр I кивнул поручику, повелевая остаться. «Ты подготовил меморандум?» — спросил государь. «Так точно, ваше императорское величество!» — отвечал Орлов, подавая императору плотный конверт. «Бюллетень особых известий», — вслух прочитал Александр название, написанное по-французски, и дальше уже читал про себя, лишь изредка, междометиями, выражая удивление или одобрение…

В документе было написано:

«Я пытался познать дух, который царит во французской армии… Можно смело сказать, что Наполеон один желает войны, что офицеры армии боятся её и что она сама повинуется общему побуждению, которое исходит от её главнокомандующего. Из всех генералов, может быть, наиболее привержен Наполеону маршал Даву. Более чем вероятно, что честолюбивые намерения внушают Даву, ослеплённому заманчивыми надеждами, полную преданность приказаниям его господина. Проявляемое им высокомерие является неизбежным следствием почестей, на которые он надеется…»

Столь же ёмко и метко оценил Орлов и всех тех офицеров и генералов, с которыми довелось ему пообщаться, дал практические указания по возможности использования некоторых из них русской военной разведкой.

Например, поляк Задер, командир батальона. Уединяясь с Орловым, он, сдержанный и немногословный на людях, говорил горячо и откровенно: Бонапарт — не благодетель Польши, но её палач, его меньше всего интересуют объединение и независимость этой многострадальной страны… Несомненно, такой человек мог бы оказать существенную помощь русскому командованию. Таких офицеров — патриотов своей Родины, ориентирующихся на Россию, а не на Французскую империю с её амбициозным императором, — Орлов в своём меморандуме назвал ещё несколько. Немало ценной информации собрал поручик у местных жителей, возмущённых притеснениями и поборами со стороны французов, — представители всех сословий охотно беседовали с приветливым русским офицером. А он не только внимательно слушал и запоминал, но и создавал во французском тылу свою агентурную сеть. Так, Орловым были завербованы два курляндца, Лейминг и Мюллер, землемеры Лесного департамента, то есть люди, обязанные много ходить и много видеть, иметь широкий круг общения.

В том, что поляки, литовцы, курляндцы и прочие стали отворачиваться от Франции и поворачиваться к России, оказались виноваты сами французы. Ещё недавно местные жители возмущались «владычеством русских», но теперь, когда на них тяжким бременем легло неписаное наполеоновское правило «война сама себя кормит», население не то освобождённого французами, не то оккупированного ими же края резко переменило симпатии…

«Положение армии в обеспечении её продовольствием таково, что сильно препятствует её операциям. Съестные припасы скопились в окрестностях Ковно, и все походные магазейны следуют вдоль дороги из Ковно в Вильно…»

Наполеон просчитался. Он слишком надеялся на поборы, а люди ушли, пожгли имущество. Французам досталось куда меньше фуража и провианта, чем требовалось… В результате от жары, маршевых нагрузок и бескормицы начался конский падёж.

Орлов насчитал вдоль дорог свыше восьмисот палых лошадей — целый кавалерийский полк, не каждое сражение выбивает столько…

Особый интерес разведчика вызывали намерения и планы вражеского командования. На его счастье, болтунов и хвастунов во французских штабах нашлось немало: им было лестно щегольнуть своей осведомлённостью перед русским аристократом, который казался абсолютным неучем в военном деле, задавал им такие наивные вопросы, что его не грех было и поучить, побольше рассказав о военном гении французского императора.

Подводя итоги этих откровенных бесед, Орлов писал в представленном государю «Бюллетене»:

«Наполеон, проходя Неман у Ковно, имел намерения обеспечить за собою поле битвы, опираясь правым флангом в Неман и левым в Вилию.