«Весь Бородинский бой — это лобовая атака французскими массами русского центра — батареи Раевского и флешей Багратиона… Жесточайшее побоище длилось шесть часов без всякого намёка на какой-либо манёвр, кроме бешеного натиска с обеих сторон», — писал историк.

Около трёх часов пополудни — через шесть часов после начала боя за центр позиции — вражеская кавалерия сумела потеснить поредевшие полки 7-й пехотной дивизии генерала Капцевича; вслед за конницей шла в штыки пехота… Русские батальоны стали медленно и в полном порядке пятиться, удерживая французов штыками. Однако казалось, что ещё чуть-чуть — и массы вражеской пехоты надвое рассекут русскую позицию…

Очевидно, подпоручик гвардейской артиллерии барон Корф понял это первым. Он «…с двумя взводами 2-й гв. конной батареи, находившимися при нашей бригаде, вынесся на позицию и, снявшись с передков в 100 саженях от неприятеля, открыл огонь картечью. После двух очередей пехота была опрокинута, “на месте её лежала груда трупов”, но кавалерия Груши, “несмотря на убийственный картечный огонь, с большою запальчивостью продолжала наступать”, и один эскадрон бросился врассыпную на наши орудия. Помня наставления графа Кутайсова: “Держаться, пока неприятель не сядет верхом на орудия”, Корф стоял на позиции до последней крайности, а затем двинулся на отвозах прямо на кавалергардов, которые, стоя за возвышением, не были замечены неприятелем. Французские всадники уже были между нашими орудиями; Корф, въехав на возвышение, закричал командиру 1-го взвода лейб-эскадрона корнету Башмакову: “Башмаков, выручи орудия!” Башмаков, не выжидая приказания, бросился в атаку, причём “передовые неприятельские всадники, далеко занёсшиеся в наши ряды, были почти все истреблены”. В это время от Горок подъехал к бригаде Барклай. “Attaquiren Sie”, спокойно сказал он Левенвольду. Громким “ура!” отвечал полк на это приказание. 1-й и 4-й эскадроны двинулись рысью, за ними “en echiquier” пошли 3-й и 5-й эскадроны под командой полковника Левашова.

В небольшой и пологой лощине, прямо против полка строилась в полковые эскадронные колонны кавалерия Латур-Мобура: впереди саксонские Garde-du-corps, за ними саксонские кирасиры Цастрова и польские уланы. Пройдя между каре нашей пехоты, Левенвольд повёл 1-й эскадрон прямо, а командиру 4-го эскадрона Е.В. Давыдову приказал атаковать во фланг. Заметив движение кавалергардов, неприятельская кавалерия начала развёртывать фронт. Ясно слышались слова команды: “En avant!”, затем “Halte!” и “Par quatre a droite…”. Но было уже поздно. “Галопом! Марш!” — скомандовал Левенвольд и, повернув лошадь налево, только успел закричать Давыдову: “Командуйте, Евдоким Васильевич, левое плечо…”, как упал с коня, поражённый картечью в голову. Первая линия замялась, но, поддержанная второй, врубилась в неприятельскую колонну.

Однако польским уланам удалось развернуться вправо и таким образом взять кавалергардов во фланг, но Конная гвардия выручила кавалергардов: она бросилась в атаку и опрокинула улан.

Началась свалка. “Рукопашный бой между массами смешавшихся наших и французских латников представлял необыкновенное зрелище, в своём роде великолепное, и напоминал битвы древних рыцарей или римлян, как мы привыкли их себе воображать. Всадники поражали друг друга холодным оружием среди груд убитых и раненых”…

Таков был “кирасирский подвиг” полка под Бородином».